– Нормально. А куда потом ее?
– Завтра отдадим бандосам, она от них уже не выйдет – ты видел этого красавца.
– Да, весь в бинтах и злой, как собака.
– Он с ней и разберется… Ладно, поехали.
Жуткая тишина, словно тисками, сдавила голову, парализуя сознание. Я дико закричала… Я кричала опять и опять, насколько хватало воздуха, и с этим криком уходили страх и бессилие.
Голова стала ясной, и мелькнувшую мысль о самоубийстве я отбросила: «Не дождетесь, вы еще пожалеете…».
Тщательно обследуя помещение в поиске того, что могло бы послужить оружием, я сразу отказалась от деревяшек лавки и ручки ковшика – для них это будет забавой. А вот железные прутья на спинке кровати – то, что надо.
Я попыталась руками, а потом, лежа на кровати, ногами расшатать их.
Бесполезно… Тогда, положив лавку на кровать, как тараном стала бить ею по прутьям. Два из них чуть погнулись, и, только полностью измотавшись, я догадалась подсунуть под лавку свернутое валиком одеяло.
Дело пошло намного лучше – сначала один прут, затем второй, выпали из гнезд. Меня тошнило от усталости и голода. Пошарив в тумбочке, нашла полбуханки засохшего хлеба и, размачивая водой, разгрызла ее.
Кирпичные стены старинной кладки даже по звуку были словно железные, и прут оставлял на них лишь царапины. Понимая, что выбраться невозможно и придется защищаться, я попыталась, шаркая прутом по стене, заточить его, и увидела под потолком небольшой квадрат другого цвета. Забравшись на лавку, принялась стучать по нему – кирпич легко крошился. Это было недавно заложенное окошко.
Я колотила по нему, как бешеная, пока без сил не свалилась с лавки. Разглядывая довольно большое углубление, сообразила, что надо долбить не беспорядочно, а снизу вверх, и вновь принялась за дело.
Обессилев, я добиралась до кровати, но больше нескольких минут отдыхать не могла – сознание того, что зверье вот-вот может приехать, подстегивало, и, когда в небольшую щель потянуло воздухом, заплакала от счастья…
Уже можно было просунуть в проем голову, но шум мотора и лязганье открываемых ворот прозвучали приговором… Сжимая в руках свое оружие, я замерла у печного фундамента.
Хлопнула дверь и под шагами скрипнули половицы.
– Сержант, возьми в машине пакет, что поменьше, надо бы немного подзаправиться. Не беспокойся, водки тебе хватит и на ночь – там два пузыря. Я отдохну немного. Денек сегодня выдался непростой, а силы еще понадобятся… – засмеялся капитан.
Этот смех раздался совсем рядом, наверное, он расположился на диване, стоявшем у печки. Я не знала, что делать, стучать нельзя – услышат. Надо подождать, может уйдут на кухню – ведь осталось совсем немного…
Слышалось хлопанье дверей и голос сержанта, но слов разобрать было невозможно.
– Не переживай, – успокоил его капитан, – никуда она не денется. Через час должен подъехать гонец от начальника. Выпроводим, тогда и займемся…
– Но майор сейчас в отпуске… – сержант, похоже, зашел в комнату.
– Да, отдыхает на Алтае. Поиздержался и шлет за подпиткой. Начальник у нас умный – сам ни во что не влазит. Собирается на повышение, в город – у него там «мохнатая лапа». Надеюсь, и нас не забудет… Готово у тебя? А что мы, как на похоронах, врубай свою шарманку.
Послышались шаги, звяканье посуды, зазвучала громкая ритмичная музыка.
Ужинают на кухне, поняла я и, заткнув одеялом отверстие канала, лихорадочно продолжила крошить кирпичи.
Решив, что уже смогу пролезть, вывернула лампочку и подтащила к стене стол. Послышался шум мотора и голоса… Я затаилась, а когда они вошли в дом, обдираясь до крови, с трудом вылезла наружу.
Снова зазвучали голоса, и машина отъехала. Услышав шаги, я, скрючившись, вжалась в стену. Не доходя до угла, за которым находился мой лаз, подошедший помочился и ушел. Стукнула дверь, я бросилась к забору и, протиснувшись под ним, побежала к темнеющему лесу.
Продираясь сквозь заросли, не думая, куда бегу, бежала и бежала – лишь бы подальше… И только когда в сгустившихся сумерках идти стало невозможно, наломав лапника, устроила себе в кустарнике ночлег.
Обычно жутковатый ночной лес сейчас казался мне приветливым и надежным. Пригревшись под еловыми ветками, я не заметила, как уснула.
Разбудил меня птичий гомон. Выбравшись из теплого душистого убежища и определив по солнцу направление на Красноярск, я шла, подгоняемая нарастающим страхом.
Постепенно небо заволокло тучами, пошел мелкий дождь, и вскоре стало понятно: я заблудилась. Мрачно шуршащий под дождем лес и осознание того, что могу навсегда в нем остаться, после пережитого в поселке меня не пугали.