Промучившись ночь на сырой земле, с рассветом я побрела, уже не разбирая пути… Последнее, что осталось в памяти – теплая кора большого дерева, к которому прижималась, стараясь согреться, и волки, мелькающие в темноте. Когда большой волк, поскуливая, лизнул мое лицо, я провалилась в никуда…
* * *
…Сквозь сон я слышала покашливание, шаркающие шаги и, открыв глаза, увидела низкий деревянный потолок маленькой комнаты. Я лежала на жестком топчане, укрытая лоскутным одеялом. Попытавшись подняться, без сил упала обратно на подушку.
– Проснулась, птаха, – пора, пора…
Возле меня стоял дед Саша с большой чашкой в руках.
– Попей отварчику… – он поставил ее на табуретку и помог мне сесть.
Теплый густой отвар сильно горчил, я с трудом, морщась, выпила его.
Забирая пустую чашку, он довольно крякнул.
– Ну и сильна ты, девка! Сперва было подумал – совсем плоха, не выживет… Ан нет – согрелась, разрумянилась и сопит себе спокойно… Двое суток спала.
Он смотрел на меня, одобрительно щурясь. Оттого, что меня любят, обо мне заботятся, к горлу подступил ком, на глаза навернулись слезы.
– Еще чего… – рассердился понарошку дед. – Неча тут мокроту разводить.
– А как я здесь оказалась?
– Собаки нашли, недалеко… А Байбак так прямо на дверь кидался – вызывал меня. Вон, слышь, скребется… Почуял, что ты проснулась.
– Пусти его, деда…
Я гладила большую добрую морду, а он, виляя хвостом, всё норовил лизнуть меня в лицо, как там, под деревом.
– Глупый совсем, но верный и ничего не боится – недавно рысь прогнал со двора. Увязался за мной щенком, когда я уходил из поселка.
Я вспомнила, как несколько лет назад тетка сказала, что молоко больше носить не надо – деда взяли на работу в лесничество.
– А поселок далеко отсюда?
– Километров тридцать, – он внимательно посмотрел на меня. – Что ли натворила чего?
– Нет. Просто убежала от гадов…
Увидев, как я съежилась, дед спокойно сказал.
– Не хочешь – не рассказывай, а ежели куда надо – отвезу. У меня лошадка добрая…
– А можно я здесь останусь? Только никому не надо говорить об этом – меня убьют… – я заплакала.
– Вон оно как, – протянул он, – оставайся… Поселок в другом районе, а до ближней деревни километров семь.
Уже через месяц в свободе и красоте октябрьской тайги счастливее меня не было на земле человека! Когда от избытка чувств я танцевала на золотисто-зеленой поляне, даже собаки кружились вместе со мной.
Я не расставалась с ружьем и, добывая пушнину, научилась стрелять так, что дед только восхищенно цокал, качая головой. Помогая ему, я целыми днями моталась по тайге, и боялась не зверей, а людей, потому что зверее их никого нет…
В начале лета рысь задрала Байбака прямо возле дома. Дед запретил охоту на нее – очень опасно… Чтобы отомстить, втайне от него, я почти год выслеживала убийцу, но судя по писку, с которым после выстрела она исчезла в кустах, удалось лишь задеть ее пулей.
С этого дня появилось ощущение, что и она на меня охотится. Это была война на равных.
Приезжая в деревню за продуктами, дед иногда созванивался с матерью Максима – своей племянницей. Она рассказала ему, что муж не ладит с пасынком и тот давно живет в другом городе.
Вторая зима выдалась лютой, по весне дед стал часто хворать и, беспокоясь, что я останусь одна, без документов, написал Максиму письмо.
В этот раз, собираясь в районную больницу, он с хитрецой посматривал на меня, а через три дня возвратился не один.
Я сразу узнала Максима… И не могла наглядеться и поверить, что он здесь, рядом – всё время хотелось до него дотронуться. Было заметно, что и он не сводит с меня глаз… Только однажды я испугалась, увидев злой прищур, когда он уточнял имена моих обидчиков. Я ему ничего не рассказывала, рассказал дед Саша, постепенно узнавший от меня обо всем.
Максим подарил мне многозарядный охотничий карабин, приобретенный с помощью деда.
Надо было видеть его лицо, когда мы пристреливали этот карабин… Не всегда попадая со ста метров в двухлитровый бидон, он смотрел, как я, раз за разом, укорачиваю пулей ветку толщиной в палец.
– Это случайно… Повтори, пожалуйста.
И я повторяла, наслаждаясь его изумлением.
Гуляя, мы в разговорах забывали обо всем, забредая невесть куда. В тот день, оказавшись в чаще, я почувствовала опасность и взяла оружие наизготовку…
Рысь прыгнула с дерева – я успела выстрелить, и она упала к моим ногам. Одно ухо оказалось укороченное, без кисточки, – давний мой промах.
Максим положил мою добычу у крыльца, но недолго я стояла гордая перед дедом…