– Стой, Бонжур! Машина рядом – мы уйдем!
Не оборачиваясь, он процедил:
– Я знал, что ты слабак, а машины нет – Боцман вчера разбил ее по пьяни и побоялся сказать тебе.
Он наклонился над лежащим, тот заслоняясь руками, пытался защититься.
– Подожди, я сам! – крикнул я, вытаскивая пистолет.
– Зачем шуметь, – обернулся Бонжур. Пуля отбросила его к стене. Сползая по ней, он что-то шептал в недоумении и замер, уткнувшись лицом в колени. Сорвав висевшую на шее сумку, я выстрелил в склоненный затылок – он дернулся и завалился набок.
Макс смотрел на меня глазами, полными слез, бессилия и ужаса… Я сунул пистолет за пояс.
– Поднимайся, – и протянул ему руку.
Основательно заваливая за собой проход, мы пробрались к выходу.
Возле дома на небольшой площадке со съездом на дорогу нас должна была ждать машина – ее не было… Бонжур не соврал. Подтащив тяжелеющего Макса к полуразрушенному сараю, я лихорадочно соображал: «Без машины не обойтись, значит, надо что-то бросить на дорогу, чтобы водители притормаживали, и уже по обстоятельствам – забрать тачку или заставить везти…». Рядом валялся лист шифера: «То, что надо», – решил я, наклоняясь за ним.
Послышался шум мотора, и на площадку въехал «Москвич». Выхватив пистолет, я прижался к стене сарая. Из машины вылез парень с сумкой, вытащил из нее инструмент и принялся снимать номера: сначала передний, потом задний. Достав из сумки другие, быстро прикрутил их, взял прежние и, оглядываясь, куда бы их сунуть, увидел нас.
Я стоял, наставив на него ствол. Выронив номера, он попятился.
– Стой, положи ключи на сиденье и дергай отсюда.
Он положил ключи и тихо, бочком, стал отходить. Я помог Максу подняться, и мы двинулись к машине. Парень остановился.
– Постой, братан, я не въехал сразу… Я сам неделю назад откинулся и могу вам помочь.
– Где сидел? – быстро спросил я.
– На местной, на «семерке».
– Кто в авторитете на зоне?
– Амбал, Курица, Джамал… – начал перечислять он.
За дверью подвала послышался лай, он обеспокоенно посмотрел на меня.
– Я побегу – машина угнанная…
– Помоги ему сесть, – я подтолкнул Макса, – и быстро за руль.
От оружия надо было избавиться… Забежав за сарай, чтобы не было видно (пусть думает, что «волына» при мне), я швырнул «ТТшник» в речку и на ходу запрыгнул в открытую дверцу выезжавшей машины.
– Куда ехать?
– Ближе к центру, там легче затеряться… Макс, ты как? – обернулся я.
Он сидел белый, как полотно, и еле слышно прошептал:
– Кровь идет.
Водила покосился на меня.
– Тут недалеко, в пригороде, мой двоюродный брат заведует медпунктом. За хорошие бабки он сделает всё что надо.
– Давай к нему, и не гони так – гаишники зацепят.
Через час Макс, перебинтованный и обколотый, лежал в боковой комнатке медпункта. Щеки его порозовели. «Все-таки есть оно – воровское счастье», – подумал я, осушив полстакана неразбавленного спирта.
У меня было «железное» алиби, Макс еще нигде не засветился, поэтому менты «копали» совсем в другой стороне. «Барон» выплачивал деньги по частям, и я жил спокойно, собирая «арсенал» и налаживая контакты. Макса временно упустил из виду, и он от безделья по какой-то ерунде загремел на шесть лет.
Бабла и влияния для его поддержки на зоне у меня хватало, понятия он усвоил еще на «малолетке», да и «Краслаг» – школа что-надо… «Братва» уважала его и побаивалась из-за крутого нрава. Через пару лет в стране всё настолько изменилось, что я без труда вытащил его на волю. В последующие годы, при мне, крутость свою он поприжал, но здорово прибавил «жиганского» ума и полностью вписался в серьезные дела, которые я раскручивал.
* * *
Мы въехали во двор, и, пока охранники закрывали ворота, Налим доложил обстановку. В последнее время его поведение меня настораживало и наводило на мысль, что не зря его так прозвали: Налим он и есть налим – скользкий и себе на уме.
– Всё готово, Василий Павлович. – Алла вышла из-за стола. – «Алара» – двенадцать суток, вылет завтра днем из Шереметьева, – она протянула мне бумаги.
– Спасибо, отдай Максу. Как московский гость?
– Задержался на сутки. Слезно просил помочь уговорить Карину уехать с ним. Я разрешила ей проводить его. С сопровождением… В аэропорту, говорят, было настоящее индийское кино – даже Карина рыдала.
Рассказывала Алла в своей суховато-ироничной манере, но по глазам и суетливости, ей не свойственной, было понятно, что она рада видеть меня.
Познакомились мы очень давно, в Сокольниках. Она отдыхала от школьных выпускных экзаменов, а я после удачного дела приехал в Москву поразвлечься. Несколько дней с прогулками на теплоходе, танцами на веранде вечернего сада и поцелуями в полутемной аллее запомнились на долгие годы…