Я не сразу узнал свой голос, идущий словно из подземелья, но постепенно разговорился и даже пошутил насчет его глаз разного цвета – голубого и карего. Разговорился я напрасно… Со следующего дня меня стал донимать следователь: тюремные врачи уверили его, что с головой моей всё в порядке – пуля только шаркнула по черепу, а переломанные ребра не мешают отвечать на вопросы.
Действительно, когда я лежал спокойно, то чувствовал себя вполне сносно, но стоило шевельнуться – нестерпимая боль пронизывала грудь.
«Лепила» из зеков на вопрос: «Долго ли мне мучиться?» – успокоил: «Не парься – с такими повреждениями долго не живут». Поэтому к потугам следака я относился отстраненно, словно уже с того света. Чтобы оживить «потерянную» память и интерес к жизни, он ярко расписывал детали моих «подвигов». Оказывается, на мне гора трупов, и лет двадцать пять я себе точно обеспечил. А еще на моей совести два ППСника, которые подъехали на выстрелы и, не дождавшись подкрепления, сунулись внутрь. Своим появлением они спасли меня, но поплатились жизнью.
Постепенно выяснилось, что почти вся криминальная верхушка города – в тюрьме, и поводом к масштабным зачисткам для милиции послужила наша разборка с «Боней». Сейчас устанавливается мой сообщник, ранивший охранников, и в изоляции я не по состоянию здоровья, а потому, что у братвы есть ко мне «вопросы»…
Об этом я узнал от зама по режиму, который навестил меня уже в камере и передал «маляву» от Аслана. Еле разбирая строчки, я прочел: «брат ничем не могу помочь ты попал под большую раздачу макса отправил в сибирь и тоже ухожу на дно надо переждать».
Мелкие обрывки послания я спустил в унитаз на глазах «режима». Еще он сообщил, что в области работают люди из Москвы, и от меня хотят получить компромат на чиновников администрации и начальство УВД – поэтому пока содержат в приличных условиях.
Окончательно прояснил картину «пассажир», вселившийся ко мне в камеру. Поначалу я решил, что это «наседка», и резко наехал на него.
– Кончай раскладываться! Рассказывай – кто такой, под кем ходишь?
Он рассмеялся.
– Будем знакомы – капитан Иванов, опер из УВД соседней области. А тебя я знаю заочно – уголовный авторитет Панкрат.
– Но ты должен сидеть в «красной» хате!
– Из такой хаты я попал в больницу, и здешнее начальство решило, что с тобой безопаснее.
– Чудны дела Твои… Объяснишь?
– Может быть, а сейчас позволь отдохнуть с дороги.
– Не боишься, с уголовником?
– Я всерьез поломал тех, что меня порезали, а тебя мизинцем тронь – скопытишься, – пренебрежительно бросил он, раскладывая вещи из рюкзака и расправляя «шконку».
За три месяца одиночки я соскучился по общению и попытался разговорить его:
– Что-то ты слишком аккуратен для мента.
– Морская пехота – это на всю жизнь, – он разделся, сложив одежду на тумбочке, и устало вытянулся под простыней.
Я с удивлением поймал себя на том, что стараюсь не шуметь…
Так как от адвоката я отказался и «беседы» со следователем, учитывая мое недужное состояние, длились недолго, времени для общения с сокамерником было достаточно. Подкупало то, что в отличие от меня, он ни о чем не расспрашивал.
– Опер ты какой-то ненастоящий – нелюбознательный, – заметил я, надеясь оторвать его от книги.
Отложив ее, он прошел к окну.
– Все вы одним миром поганым мазаны, и мир этот мне уже поперек горла…
Я даже не обиделся и тоже высказал:
– А темнила из тебя никудышный – Иванов ты такой же, как я – Ельцин.
– Какой умный. Только я не темню и могу рассказать тебе многое… Всё равно ты отсюда не выйдешь.
– Знаешь, ментяра, это для меня не новость. Ну, поделись чем можешь, если не трепло.
Я пытался задеть его, но он спокойно сказал:
– Хорошо, поделюсь… Ваше бандитское время должно закончиться – иначе государство развалится. Да и ментов, не продажных и не трусливых, еще хватает.
– И где же они? – презрительно бросил я.
– «Наверху» обсуждался проект карательных батальонов, собранных из разных областей и базирующихся вне городов. Вот тогда бы вы увидели их… Но задействован другой вариант – для вас более щадящий. Ты считаешь, что тебя в комитете продали, а я тебе скажу – вас, как лохов, технично стравили между собой, и результат налицо… Сами друг друга поубивали и дали основания «закрыть» оставшихся, – он не скрывал насмешки. – Вот такие дела, «Панкрат».