— Всё верно.
— И вы хотите, — Сева понизил голос, хотя в жаркий обеденный час архи прятались в палатках, и поблизости никого не было, — чтобы я нашёл капсулу и, не регистрируя, передал вам.
— И это верно.
Сева залез указательным пальцем под намотанный на манер банданы платок и поскрёб вспотевшую голову.
— Могу я узнать, зачем?
Людмила Леонидовна, ничуть не смущаясь, взяла Севу под руку и задала самый странный для текущего разговора вопрос:
— Всеволод, вы верите в любовь?
Сева сам себе не мог объяснить, как оказался втянут в преступный сговор с архивистом. Это ведь срок до шести лет! Но страсть Людмилы Леонидовны была столь заразительна.
— Мы смотрим на прошлое через запылившиеся до черноты стёкла веков, — с жаром говорила она. — Машину времени никогда не изобретут. А здесь, представьте, вы сможете увидеть их лица, услышать голоса, узнать историю из первых уст. Я бы хотела провести эксперимент, как положено, но вы ведь понимаете, что несостоятельность алхимических воззрений давно доказана, и никто не поверит. И не позволит портить находку ради проверки неаргументированной теории. Но Труан описал процесс предельно точно. Думаю, на случай, если самому сделать обратное обращение не получится. Видимо, он надеялся на последователя, готового завершить его начинание. Это мы с вами, Всеволод. Такой опыт доступен только горячим сердцам. Не бескровной холодной науке. У вас, юноша, горячее сердце?
Да, вот так она его и уговорила. Потом дала описание капсулы и координаты квадратов, где искать и куда поглядывать. Обещала сделать подмену записей и фото, если понадобится, — все документы по раскопкам сейчас проходили через неё.
По словам Людмилы Леонидовны, ирис и ромашка более шести веков ждут возвращения к жизни. И Всеволод поверил. Тут уж либо архивист сумасшедшая, и Сева купился на иногда свойственную психам убедительность речи, либо он увидит алхимическое преображение. Сколько людей на планете могут похвастаться тем же?
Отпуск закончился и пришлось продлевать его за свой счёт. Сева бы уже бросил и уехал. Но какими словами только не уговаривала Людмила Леонидовна: и «миленьким», и «лапочкой» его называла. Приводила в пример их с Ирой отношения, хотя для примера они совсем уже не годились.
— Задержусь ещё ненадолго, — успокаивал Иру Сева на исходе четвёртой недели. — Не говори глупостей, я очень хочу тебя увидеть, но у меня расчистка вовсю идёт, не бросишь. Нет у меня никакого романа!
Ира опять не дослушала и сбросила вызов. Сева понимал, попытки сохранить отношения бессмысленны. Давно надо было закрутить с кем-нибудь из лагеря и не выслушивать беспочвенных обвинений. Или нужно возвращаться домой и всё решать там. Но Людмилу Леонидовну с её беспредельной верой в успех не бросишь, хотя дураку понятно, артефакты по заказу не находятся.
Чем занималась архивист в монастыре, кроме бумаг, не ясно. Сева предполагал, что усиленно молилась, потому что к концу пятой недели капсула нашлась. В соседнем квадрате среди шлака.
Квадратом заведовал уставший и издёрганный несимпатичной работой Никита — практикующийся студент. Находки вскрылись перед самым ужином, и заниматься бережной очисткой и фиксацией Никите, если судить по мучительному стону, не хотелось. Сева предложил подменить, ссылаясь на то, что в его квадрате глухо, а здесь хоть какое-то разнообразие. Освобождённый от рабского труда Никита поспешил скрыться с глаз ответственных за раскопку, и Сева принялся за дело. Край свинцового цилиндра хранил оттиск зеркально отображённой «Е» с загнутым хвостом — символом таинства. Сева прикопал ценный артефакт с целью забрать его ночью и взялся работать мастерком чуть в стороне, освобождая прекрасно сохранившийся шлак — стекло-металлическое напоминание о последней специальности Тихомира.
Свинцовая капсула болталась на дне рюкзака, когда Сева обходил палатки и записывал пожелания архов. Людмила Леонидовна обещала подкинуть его до магазина, чтобы Сева мог закупить вкусного в лагерь. Идеальный повод увидеться и побеседовать наедине в салоне старенького «Рено».