Я и до этого рационально мыслить не могла, причём помню ещё момент, когда возмущалась его поведением в машине, а потом, как отрезало. Стоило ему улыбнуться и сделать мне комплимент, и я поплыла, и до сих пор, чёрт побери, плыву, раз позволила себя затащить неизвестно куда.
Не понимаю, что со мной. А Илюша, на самоанализ времени не оставляет, очаровывает по полной, а здесь, ещё когда так близко, накрывая своим теплом и запахом, я совсем без ума.
И губы эти, ровные, пухлые, точно у античной статуи, когда приукрашать мужской лик не считалось зазорным. И так и хочется в них самой…
Где моя логика? Где здравомыслие? Ау?
Хоть бы Никитична, что ли, со своим позором в голове промелькнула.
Но нет там пусто. И довольно тёмная и пошарпанная кабина лифта, мне кажется, очень милой и уютной.
Ох, чувствую, не текила была виновата в нашем горячем приключении.
Всё сама, всё сама.
Вот как посмотрел она на меня впервые так, и всё, меня понесло во все тяжкие. Но тогда он был для меня красивым незнакомцем, нечаянным приключением, а сейчас уже как-то закономерность выстраивается.
- Ты очень громко думаешь, - усмехается Илья, осторожно проходясь костяшками по моей щеке. – Расслабься.
- Спасибо, уже раз расслабилась, - раздосадовано морщусь.
- Я был так плох, что ты сбежала и теперь не хочешь об этом вспоминать? – прищурился Илья.
Напускное. Не верит. Самоуверенный наглец.
- Неважно, - ухожу от ответа, не рассказывать же ему, что секс с ним, у меня в личном топе. Я стекаю в сторону, уходя из-под его проникновенного взгляда, тем более мы уже на месте, и лифт раздвинул створки.
- Это в любом случае больше не повторится, - я постаралась произнести это как можно беззаботнее, но вышло печально.
Да, ёлки-палки, мне грустно.
Как бы мне ни нравился Илюша, на короткую интрижку со студентом я не готова. Потому что я вообще не понимаю таких отношений «для здоровья».
Это Васька вон может, иметь любовника, только для секса. Причём на постоянной основе. А я влюбляюсь сразу. Так и с Олегом было, и Илюшей я сперва очаровалась, а уж потом резво бедокурила с ним.
- Ну, это мы ещё посмотрим, - заявил Илья и уверенно потащил меня по ступеням наверх.
И вот даже в голове, чередуя и подбирая ответы, на это заявление, я не находила ничего умного. Всё придуманное мне казалось дурацким и наивным.
А потом, когда мы вышли на крышу, и вовсе отпало всякое желание отвечать.
Как раз в небе догорал закат, оставляя на нём яркое омбре. По темнеющей лазури небосвода, алел огненный диск солнца. Из карминового, в самом центре, тянулись оранжевые тона, переходя в нежно-лиловые и розовые, и гасли в темнеющей синей мгле.
И город с его огнями и бликами, лежал как на ладони. Вырастая под ногами, когда мы подошли к самому краю крыши.
Многоэтажки стремились ввысь, разрезая угасающее небо. Вдали мелькал шпиль телевышки. В самой прозрачной вышине летел самолёт, оставляя длинный белый хвост, который ещё долго таял в небе.
Это было удивительно красиво, и в то же время прозаично. Чудо, которое всегда рядом, стоит только поднять голову. Главное — не забывать.
- Очень красиво! – выдохнула я, наконец.
- Люблю здесь бывать, - подхватил Илья, обнимая меня за плечи. – Конечно, не всегда так сказочно, как сегодня, - дополнил он, сжимая руку, и я непроизвольно вжалась в него.
Намёк понят.
- Ты всё-таки из этих, - прищурилась я, высвобождаясь из его рук.
- Да из кого, из этих? – тряхнул Илюша головой, по-моему, нисколько не расстроившись, что я мягко его отшила с его олдскульными подкатами.
- Из экстремалов-романтиков, - нашла я определение, отходя от края.
- А такие бывают? – усмехнулся Илья.
- Бывают, - кивнула авторитетно, - но быстро заканчиваются. Потому что любой экстрим притупляет чувство самосохранения. Тебе становится мало тех ярких ощущений, и ты ищешь большего, и большего.
- Это точно не про меня, - рассмеялся Илья и вскочил на широкий бортик на краю крыши, и, расставив руки, зашагал вдоль. – Я просто люблю иногда посмотреть на небо.