- Ты дурак? – вырвалось из меня при этом его манёвре. – Ты что ребёнок? Тебе лет сколько?
Там, конечно, есть ещё ограждение, но если он полетит, навряд ли оно его удержит. А мы на минуточку, на крыше шестнадцатиэтажки.
- Мне двадцать пять, - продолжал лавировать Илья, явно дразня меня, покачиваясь. – И да, дурак, вот уже, какой день, как встретил тебя.
- Очень мило, - не оценила я его признания, напряжённо смотря, как он переступает по борту.- Слезь сейчас же!
- За поцелуй!
- Ах, вот оно как! Ты ещё и шантажист!
- Я предпочитаю всё-таки романтик.
- Да нет, ты, по-моему, предпочитаешь умереть в свои двадцать пять, - не шелохнулась я с места.
- Тем более ты должна поцеловать меня, - не унимался этот идиот.
- Должна? – задрала бровь, на его манер, а Илюша вдруг покачнулся, и я, недолго думая, кинулась к нему, а когда подбежала, чтобы придержать за руку, увидела то, что не заметила сразу, — небольшой балкончик, про который он, конечно же, знал, и даже если бы и слетел, то упал бы на него.
Невысоко и не больно. И вполне безопасно.
- Вот сейчас как толкну, - пригрозила я, пытаясь вырвать свою руку, но Илюша не дал.
Спрыгнул и притянул, присев на борт, положил мои ладони себе на грудь.
Сердце его билось быстро. Под тканью хлопка толстовки палило жаром тела. И свежий аромат, что он носил, звучал сейчас так ярко, усиленный его запахом, что мне захотелось вжаться носом в треугольный вырез, где на сильной шее пульсировала жилка.
- Чш-ш-ш, - Илья прижал свой палец к моим губам, когда я всё же собрала остатки возмущения его поступком, захотела ещё раз напомнить ему, какой он дурак. – Смотри, какой вид.
Я отвела от его смазливого лица взгляд, снова созерцая темнеющее небо.
Теперь в глубине стали видны точки дальних звёзд, а от солнца остался яркий кусочек, и тот стремительно таял.
А потом моих губ коснулись его горячие и идеальные, а по скулам, нежным теплом, заскользили шершавые пальцы.
И поцелуй, что последовал за этим прикосновением, тоже был идеальный.
Такой, что затмил собой всю красоту вечера, и я погрузилась в него с головой, отдаваясь полностью, этим волшебным губам, и откидывая все предрассудки, успокоив себя тем, что это всего лишь поцелуй.
Один поцелуй.
Самый волшебный в моей жизни.
7.
Тайком отвечаю на сообщения Ильи, пока мама бубнит про отвратительное обслуживание в местной ветеринарной клинике, куда буквально вот с утра носила своего кота Персика, который в очередной раз не смог переварить клок проглоченной им шерсти, но и выплюнуть тоже не смог. В общем, плохо коту было, и мама понеслась с ним в первую попавшуюся клинику, где собственно, и получила это отвратительное обслуживание, а я вообще нерадивая дочь, даже не откликнулась на её призывы, и в расчёт не берётся, то, что я была на парах. По мнению мамы, я должна была сорваться с работы и помогать ветеринару, вытаскивать шерсть из кота, и самой воочию убедиться, какие там вокруг все хамы и разгильдяи.
Я уже давно привыкла, и все мамины претензии, были белым шумом для меня.
Я приехала после обеда, и никто не умер, а выговор всё равно бы получила, так какая разница, часом раньше, часом позже. Тем более сносить все мамины закидоны было легче, потому что Илюша решил закидать меня своими фотками, на которых строил смешные рожи, но всё равно был неотразим, даже с перекошенным ртом и выпученными глазами.
У него была тренировка, и он был весь такой на спорте. В чёрной футболке в облипку, естественно, со своими шикарными плечами и прочими выступающими бицепсами и рельефами на руках и прокаченной груди.
Как бы слюнями не захлебнуться или не закапать тут всё.
Илья был инструктором по самообороне, и вот так развлекался в перерывах. Особенно весело было, когда он не заметил появившуюся позади новую группу. А если учесть, что фотографировался Илюша перед зеркалом, то первые впечатления его подопечных, с интересом смотрящих, на то, как кривляется их тренер, было бесценно.
А ещё стало немного ревниво.
В первых рядах я отчётливо рассмотрела двух высоких девушек, очень яркой наружности, и как-то не особо спортивно одетых. Нет, они, конечно, были в тайтсах и коротких топах.