То, что, по мнению мамы, я буду виновата во всём, я знала наперёд, поэтому не особо горела желанием откровенничать с ней.
Олега, она звала исключительно по имени-отчеству, не признавая панибратства.
Но самое весёлое было впереди.
- Он подвёз нас с Персиком до дома, и мы разговорились, - продолжила мама, а я внутреннее негодовала от того, что она встретила моего бывшего, не зная, конечно, о его нынешнем статусе, и удосужилась об этом рассказать, только после миллиона слов про Персика, и про отвратительное обслуживание в ветклинике. А, да, ещё и погода была плохая, ветреная и дождливая.
В этом вся моя мама. Просто хочется иногда встряхнуть её, и спросить, почему она такая. Но и здесь я получу сперва получасовую лекцию о правилах приличия и контроле над своими эмоциями.
Поэтому я терпеливо жду, когда она перейдёт к сути. Что там с Олегом?
- Мы разговорились, - наконец что-то информативное. – Олег Викторович поведал мне, что вы немного повздорили.
Я засопела.
Повздорили?
Интересное определение измены. Повздорили.
Олег тоже прекрасно изучил мою маму и знал, что правда ей не понравится, хоть, сколько бесконечно он будет возить их с Персиком, куда бы им ни вздумалось, поэтому выбрал милое определение его предательству: мы «повздорили».
- Он как благородный мужчина, взял всю вину на себя, но я-то тебя знаю, Ирина, какой у тебя вздорный характер, - мама перешла на новый уровень укоряющего взгляда. – Ты требуешь много внимания. Так нельзя.
Дамы и господа, моя мать!
Она, конечно, не знает, всей нашей ситуации с Олегом. Но даже из той толики информации, что владеет, делать такие выводы?
- А как можно? - цежу рассерженно, поднявшись из кресла и нервно расправив юбку. - Быть серой мышкой и сносить всё и терпеть?
- Не смеши! – снисходительно хмыкает мама. – Ты и мышка, это нонсенс. От тебя дождёшься покорности, как же!
Она так это говорит, словно я была самой отвратительной дочерью. Да до двенадцати я только и старалась вести себя лучше всех на свете. Получать только пятёрки, вызывалась во все активности в школе. Пела в хоре. Делала всё по дому. И как любой ребёнок, стремилась к одобрению и похвале от самого близкого человека. Но маме всегда было мало, мне каждый раз не хватало чего-то, и похвала эта доставалась посторонним. А потом она для меня обесценилась и стала не нужна. Но вот этот вросший намертво в меня комплекс всё равно остался. Поэтому в свои тридцать я вспыхиваю, как будто мне снова маленькая девочка, и я в очередной раз, по мнению своей матери, не дотянула до совершенства.
- Да твой идеальный Олег Викторович, - набираюсь смелости вывалить ей всё, но даже тут она перебивает меня.
- В общем, Ирина, я пригласила его на свой юбилей, на котором вы должны помириться. Кто ещё тебя будет терпеть с твоим-то характером!
- Что? – опешила я и села обратно в кресло. – Зачем?
- Затем, милая моя, что я помоталась одна, без мужчины, всю жизнь, и не желаю тебе такого…
- Мама, - перебиваю её, - тогда почему ты не стерпела вторую семью отца, раз решила научить меня покорности?
Мама вспыхнула.
Её впалые бледные щёки залил неестественный румянец.
А Персик хрипло заблеял, потому что был нещадно сжат мамиными ладонями.
Она, правда, тут же спохватилась и перестала жечь меня своим взглядом, посмотрела на кочевряжащегося кота, который силился слезть с колен хозяйки, резко сменившей милость на гнев.
Тема отца и его другой семьи это табу, и мы никогда не обсуждали всего, что произошло восемнадцать лет назад. Мама просто запретила его в нашей жизни, решив это за нас обоих.
И даже, когда я простила отца и помирилась с ним, сперва боялась об этом рассказать ей, потом всё же решилась, мама категорически не стала слушать меня, и я больше не пыталась.
- В общем, мам, прости, что пошатнула твоё душевное спокойствие, но с Олегом я решу всё сама. Мирится мне с ним или нет.
Мама скорбно воззрилась на меня, отпустив бедного кота, который свалявшейся меховой мочалкой упал к её ногам, и на полусогнутых пополз за диван.
Я старалась держать этот боевой настрой до самого конца, пока под её осуждающим взглядом выходила из гостиной, и одевалась и обувалась в коридоре, под завязку набираясь виной, и тут же себя одёргивала, что я взрослая женщина, и никто не должен лезть в мою личную жизнь. Но мама… Мама в своё время очень хорошо постаралась, что, даже понимая всё это, я всё равно чувствовал вину перед ней, за это небольшое сопротивление её воле.