Кожаный, складывающийся верх машин должен был довольно сносно защищать от непогоды оба их сиденья, что было весьма кстати, поскольку косой, проливной дождь зарядил с новой силой. Но боковых стекол до крыши у первых ласточек нового, «автомобильного» века предусмотрено не было. При езде с ветерком под таким ливнем с комфортом для шофера и пассажиров здесь было похуже, чем в наглухо укупоренных каретах. Однако гаражные Юсуповых были предусмотрительны и все «седоки» стальных коней еще в вестибюле станции были облачены в длинные дождевики с капюшонами. При этом Николай Феликсович получил от одного из встречавших шлем с очками, а также длинные краги — непременный атрибут водителей для быстрой езды.
— Ну, что, папА? Помчали?.. Только Вы с Всеволодом Федоровичем на заднее сиденье садитесь, а то снова скомандуешь как тогда: «Налево крути!» А пальцем в стекло ткнешь направо.
— Ты, смотри у меня, в канаву нас не опрокинь, шутник. И поспешай медленно, чтобы экипажи не отстали, не одни едем.
— Господа хорошие, не волнуйтесь, доставим вас в лучшем виде! За брызги грязные токмо уж не обессудьте: погода-с… Айн момент! Сей секунд и подъедем-с! — подражая приторно-подобострастному голосу столичного извозчика-лихача, задорно хохотнул молодой Юсупов. И перепрыгивая через лужи, резво поскакал к темно-серому «Фиату» с разделенным на семь полей гербом-щитом главы самого состоятельного семейства в России, после Романовых, конечно, на передней дверце. На нем теснились и всадник-степняк, и тугой татарский лук, и мусульманский полумесяц, и черный державный двуглавый орел Империи, и что-то еще, чего Петрович толком не успел рассмотреть, забираясь на высокий, чуть поскрипывающий пружинами диван за спиной щелкающего какими-то рычажками под рулем Николая…
Где-то впереди деловито, утробно урчал мотор. Кузов авто надежно покачивался на мощных рессорах. По сторонам дороги в туманной сетке дождя перемежались высокие стены роскошного леса, поля, луговины, какие-то длинные хозяйственные постройки, жилые избы. Несколько раз в просветах слева мелькала иссиня-серая водная поверхность Павшинской поймы. Младший Юсупов периодически цепляясь правым локтем за углы чемоданов, пристроенных рядом с ним на пассажирском месте, деловито крутил баранку, объезжая ямы и выбоины, образовавшиеся на дороге после зимы… А Петровича надирал вопрос. Который ему безумно хотелось задать Феликсу Феликсовичу едва ли не с первого момента их знакомства.
Безусловно, по логике, он его не должен был задавать. Вообще. Как в силу практической бессмысленности, так и ввиду его явной, незамутненной бестактности, предосудительной для кого угодно, а уж для новоиспеченного графа, тем более. Но… чертовски надирало! А когда у Карпышева случался зуд дурного любопытства под мантией, долго ему он сопротивляться не мог, хотя и честно пытался. Увы, случайно оброненная Гревеницем себе под нос фраза: «Вы только посмотрите, и сам хозяин садов Семирамиды в Архангельском стоит во первых рядах встречающих», засела на подкорочке как зловредный, вирусный спам на харде.
— Феликс Феликсович… Вы не оскорбитесь, если я задам Вам один очень личный, даже интимный вопрос?
— Интимный? Да, ради Бога! — Юсупов, чуть приподняв капюшон, сверкнул на Петровича добродушной улыбкой во все свои тридцать два великолепных зуба, — Какие могут быть обиды, и мы же тет-а-тет беседуем.
— Скажите, князь, а Вам НРАВИТСЯ быть хозяином Русского Версаля?
— Хм… А Вы действительно очень интересный человек, Всеволод Федорович. Очень… Знаете, я ведь сам себя не один раз спрашивал об этом. Но из всех моих друзей, знакомых и близких именно так, чтобы про НРАВИТСЯ ли, этот вопрос задали мне лишь Вы, — Юсупов задумчиво, изучающе посмотрел Рудневу прямо в глаза. И во взгляде этом Петрович почувствовал совсем не то, что обычно подходит под клише тупого солдафона-красавчика, которому в юности повезло охмурить на балу богатую наследницу. Рядом с ним сидел исполненный внутреннего такта человек недюженного и зрелого ума, прекрасно сознающий свое место в этой жизни, со всеми его сильными и слабыми сторонами, возможностями и уязвимостями, — Ну, что же. Значит, Вам первому и предстоит выслушать на него мой ответ. Не уверен только, успею ли до Архангельского, но вариант «Да» или «Нет» не устроит ни Вас, ни меня, не так ли?