Конечно, сама по себе, ситуация из ряда вон выходящая. Но о природе особых знаний Всеволода строить догадки смысла сейчас нет. В конце концов, не так уж и важно, завелся ли в окружении русского адмирала некий провидец, делящийся с Рудневым своими откровениями или дело в нем самом, и полусумасшедшие писатели с их фантастическими памфлетами, ниспровергая божественные сущности, случайно оказались не слишком далеки от истины. Гораздо ценнее его намек на то, что источник этих знаний в России доступен крайне узкому кругу лиц. Возможно, только самому Рудневу.
Допустим, однако, что я отреагирую так, как на моем месте поступили бы если не все, то многие. И Всеволод окажется в подвале одного нашего тайного заведения. Сможем ли мы дознанием добиться от него более полных и точных сведений, чем те, которыми он сам готов поделиться, но исключительно со мной? И, наконец, самое главное: сможем ли мы, немцы, ими гарантированно оптимально воспользоваться, если сведения эти получат кайзер, персонажи из его ближнего круга и «гении» нашего армейского БГШ? У меня возникают большие сомнения на этот счет. И что-то мне подсказывает: именно то, что Всеволод Федорович уверен в моем критическом отношении ко многому происходящему у нас в Рейхе, сподвигло его выбрать меня для своих откровений.
Он знал, а затем убедился лично, что неодобрение юнкерского ретроградства и их заскорузлого Drang nach Osten не дань положению, а мое глубокое внутреннее убеждение. Но ведь и наш Экселенц провозгласил: «будущее германской нации на морях?» Не так ли? Так-то оно так… Вот только зная слабости Вильгельма II, вполне можно предположить, что рано или поздно наш кайзер спасует перед генералами, если те решатся поставить вопрос ребром. Это мой самый главный страх, на самом деле. А вовсе не бульдожка-Фишер с его дружком и хозяином, королем Великобританским. Пока еще «Велико…»
Сдается мне, и это же главный страх для Всеволода тоже. Ибо если такое случится, итогом будет бойня. Между русскими и немцами. К вящему и сладострастному удовлетворению англосаксов. И не важно, кто в нашей схватке возьмет верх: подлинными плодами войны воспользуются британцы и янки. Ибо вбить клин между англичанами и их бывшей колонией Германии не удастся. Я, в отличие от очарованного харизмой Рузвельта Экселенца, и восхищенного промышленными успехами Америки принца Генриха, это уже вполне осознал. Из десяти немцев в Штатах девять искренне считают себя североамериканцами, а не сыновьями их исторической родины. Среди же американцев, выходцев с Британских островов, лишь ирландцы готовы биться с англичанами всерьез. И то уже далеко не все. Остальные, те и вовсе не считают нужным вспоминать, что это томмиз сожгли их Белый Дом, а позже Лондонский Сити и Кабинет поддерживали южан и словом, и делом.
Но… Предположим, я организую похищение Руднева своими силами. Пригер и его парни верны мне абсолютно. Однако… Однако, ничего нельзя исключать, когда речь идет об информации такой непостижимой ценности! Там, где появляются исполнители, там заканчивается гарантированная тайна. Это грустно, печально, но нет на свете более непредсказуемого существа, чем homo sapiens. И все множество его побудительных мотивов не поддается логическому просчету. Как и то, когда именно он тебя предаст, и что именно послужит роковой причиной к этому. А далее: смотри пункт первый.
Рисковать будущим немцев, как мировой нации, я не намерен. Как и своим собственным. Надеюсь, наш Высший судья не сочтет это смертным грехом. И получается, что мне остается единственное разумное решение: оставить все как есть. И пользоваться монополией в Германии на ту информацию, что будет доверена мне адмиралом Рудневым. Который, судя по всему, не сомневается, что я поступлю именно так.
Его цель очевидна: не дать британцам стравить два наших великих народа. При этом, как я понимаю, он ничего не имеет против, что именно Рейх подхватит трезубец Нептуна из рук рушащейся Мировой империи англосаксов. Он реалист. И он видит, что в промышленно-финансовом плане мы способны на это, а Россия — нет. И он ничего не имеет против того, что германский капитал придет в его страну, потеснив или даже вовсе изгнав франко-еврейский. Как же он выразился: «союз мировой кладовой и мировой кузницы обречен править Миром?» Или это не его слова?