Из темного коридора потянуло съестным, и Кит О'Каган беспокойно зашевелился в своем углу и встал, подслеповато всматриваясь в приближавшуюся к нему фигуру.
– Что ты здесь делаешь? – хрипло зашептал узник, узнав своего посетителя.
Тот ничего не ответил, и Кит придвинулся к самой решетке, с тревогой оглянувшись – не следит ли кто за ними. Он так и не заметил кинжала и даже не почувствовал, как острое лезвие рассекло ему горло – так быстро действовал убийца. Кит зашатался и попятился, захлебнувшись собственной кровью и зажимая руками ужасную рану. Наконец он опустил руки и в шоке уставился на капавшую с них кровь. Его ошеломленный взгляд метнулся к загадочному визитеру, а в следующий миг он рухнул замертво. Последнее, что он слышал в этой жизни, – звук удалявшихся шагов.
Фиона настояла на том, что спустится в главный зал одна, немного раньше, чем Реймонд. Он уступил, так как знал, что в подобных случаях ей лучше не перечить. Наконец де Клер счел возможным покинуть спальню и вышел на лестницу, не скрывая довольной улыбки, которую тут же заметила вся его свита. Просиял даже Николай, хотя в последнее время он ходил мрачнее тучи. Реймонд оглянулся, стараясь высмотреть Фиону, и только теперь заметил, что люди в замке ведут себя как-то необычно. У всех был такой вид, будто они готовы пуститься в пляс от счастья.
Коллин выступила вперед с кубком вина и подносом со свежим хлебом. Казалось, что румяные ломти исходят паром – такие они были горячие и свежие. Реймонд взял кусок хлеба и спросил:
– Что здесь творится?
– Вы выпейте сперва. – И Коллин со слезами на глазах подала ему кубок. Де Клер окинул повариху внимательным взглядом, но послушался и выпил кубок до дна. Только теперь Коллин махнула рукой на дверь и сказала: – Ступайте во двор и все поймете!
Реймонд посмотрел на распахнутую дверь и позабыл о хлебе. Он сам не помнил, как оказался на крыльце и спустился во двор.
Боже правый!
На небе вовсю сияло солнце!
Под ногами сквозь землю пробивалась молодая трава!
А по ту сторону крепостных стен почки на деревьях лопались под напором свежих листьев!
Реймонд обвел взглядом двор, те его уголки, что еще вчера были покрыты сором и пылью. У кухни какой-то виллан с таким упоением ковырялся в земле, будто боялся, что плодородный слой вот-вот исчезнет. Пучки травы были еще совсем маленькими, но зеленели так ярко, что было больно глазам. «Вот это волшебство так волшебство!» – подумал Реймонд. Он все еще не мог поверить своим глазам.
– Да, милорд, сегодня есть на что полюбоваться, – степенно произнес Дуган, тихо возникший рядом с де Клером. Реймонд ошалело уставился на ирландца.
– Ничего не понимаю… – Он вышел на середину двора и запрокинул голову, с наслаждением подставляя лицо солнечным лучам. Неужели это все случилось за одну ночь? – А где Фиона? Она уже видела?
– Да, видела!
Он резко обернулся навстречу чародейке.
– И как ты объяснишь это – после месяцев… нет, долгих лет холода и мрака?
В его голосе не было и следа гнева – только веселое недоумение.
– Проклятие снято! – объявил Дуган. Он не мог молчать, его буквально распирало от радости. – Я же говорил, что тут дело не обошлось без вас! – сказал он Фионе.
– Но я не виновата в том, что земля оставалась бесплодной! – с отчаянием возразила она. – Да, я вижу, что сегодня ночью проклятие было снято. Я не слепая! Но я ничего для этого не делала! Моей власти не хватило бы, чтобы его снять! – Она обвела глазами собравшихся вокруг вилланов – Я хотела снять проклятие, но у меня ничего не получалось! Неужели выдумаете, что я ничего не пыталась сделать? Реймонд положил руку ей на плечо, и она испуганно обернулась. Он коротко пересказал ей все, что узнал от Изольды.
– Но кто мог наложить такое проклятие? – Фиона пожала плечами. – Мои родители мертвы. У отца не было дара, а мать никогда не действовала кому-то во вред – Она сжала пальцами виски. – И почему Изольда ничего не рассказывала мне об этих голосах?
– Может быть, она не хотела делать твое горе еще тяжелее.
Фиона беспомощно оглянулась. Земля с каждой минутой становилась все зеленее, а ирландцы улыбались чародейке так добродушно, что ей становилось тесно в груди.
– Все эти годы они считали, что во всем виновата я! – с горечью сказала она и подняла на Реймонда растерянный взгляд – Разве я могла сделать такое? Ведь люди умирали от голода!…
– Я знаю, любимая. Я верю тебе. – Он осторожно обнял Фиону и погладил по спине, чувствуя, как ее медленно покидают тревога и страх. – Тебе больше не о чем беспокоиться! десять лет изгнания миновали, и земля снова ожила! И между прочим – тихим шепотом добавил он, – когда мы занимались любовью, в спальне было полно цветов!