– Значит, это он! – вдруг вскричал де Клер, грохнув креслом об пол. – Ты предала своих родных, свой клан – ради Йена?!
Эта вспышка животной ярости больно ранила ее самолюбие, заставляя снова переживать позор и унижение прошлых лет.
– Тебе хватило совести подслушивать под дверью? Ну что ж, по крайней мере теперь ты знаешь всю правду!
– Ты его любишь?
Фиона ответила не сразу. Она всмотрелась в полные ярости серые глаза и произнесла:
– Ты ревнуешь!
– Нет, черт побери, я не ревную, я просто лопаюсь от ревности!
– Почему? – С сильно бьющимся сердцем она робко шагнула ему навстречу.
– Фиона, ты же умная женщина! – со стоном воскликнул де Клер. – Неужели ты не видишь, как я к тебе отношусь?
– А что я должна видеть? Ты только и делаешь, что споришь со мной и валишь на меня одно обвинение за другим!
– Пожалуйста, прости меня за это! Я ошибался! Фиона кивнула, принимая его извинение, и замерла перед креслом. Она не сводила глаз с напряженной фигуры Реймонда. Он понурился, и упавшая на лицо прядь волос скрыла от Фионы его черты.
Наконец он медленно поднял голову и прошептал:
– Я хочу тебя!
– Я знаю, – мягко улыбнулась она. – И ты еще раз доказываешь свою бессердечность, говоря об этом вслух!
– Таков уж я есть! – Реймонд криво улыбнулся.
– Я устала с тобой спорить.
– По-моему, это ты не можешь и дня прожить без драки!
– А тебе хватает совести каждый раз втягивать меня в споры. Из-за тебя я стала так легко впадать в ярость, что скоро сделаюсь противна сама себе!
Взгляд де Клера жадно скользил по ее лицу, по ее телу, пока Фионе не стало казаться, что она чувствует его горячие, страстные прикосновения.
– По-моему, эта черта нравится мне в тебе больше всего!
– Ну а мне нет. Мой отец был жестоким человеком, и я поклялась, что не позволю себе быть такой же жестокой и вспыльчивой.
– Но в тебе нет и капли жестокости, Фиона!
– Тогда почему в твоем присутствии я становлюсь бешеной идиоткой, не способной держать язык за зубами?
– Да потому что ты тоже чувствуешь эту… эту энергию, что возникает между нами. Нет, не пытайся отрицать! Я докажу свою правоту одним-единственным поцелуем! – И Реймонд обошел кресло неслышно и грациозно, словно огромный хищник, не спуская с Фионы алчно горевших глаз. – Мне нравится то, что с тобой можно говорить откровенно, не играя словами. – Он с удовольствием следил, как проступает замешательство на этом прелестном лице. Никогда в жизни ему не приходилось встречаться с женщиной, так снисходительно относившейся к слабостям других людей и столь строго судившей саму себя. Он заставил себя замереть на месте, чувствуя, что еще немного – и ему станет не до разговоров. – Почему ты не призналась мне, что это был Йен?
– Потому что этот подонок не достоин того, чтобы я о нем вспоминала! – надменно отчеканила чародейка.
Реймонд подумал о том, что нынешняя резня запросто могла быть отголоском этой трагической истории. Но сейчас ему было не до вражды между кланами. Сейчас его интересовала только Фиона.
– Почему бы тебе не простить его?
– Потому что я не хочу его прощать!
– Еще как хочешь! Ты больше всего на свете хотела бы навсегда позабыть эту боль! – Он ласково взял ее лицо в ладони и повернул к свету, любуясь тонкими чертами. – Я читаю это в твоих глазах, Фиона. Обида разъедает твою душу, как огромная язва! Ты лишаешь Йена своего прощения потому, что он ушел от наказания, а ты – нет!
Чародейка зажмурилась, впитывая в себя тепло рук Реймонда, омывавшее ее измученную душу и побуждавшее мечтать о тех простых радостях жизни, которых она лишилась навсегда.
– Ты ничего об этом не знаешь, – выдохнула Фиона еле слышно.
– Зато я знаю, что ты сполна искупила свою вину. Так же, как и он.
Она сердито фыркнула и вырвалась.
– Признайся, Фиона! Ты бы хотела, чтобы он пострадал наравне с тобой! Но пока ты не дашь свободу Йену, ты не освободишься сама!
– Это слишком трудно. Он вышел сухим из воды, а я получила клеймо на всю жизнь!
– Знаю!
Она устремила на Реймонда напряженный взгляд.
– Я знал это еще с той ночи в пещере! Коннал мне рассказал.
Фиона кивнула, вспомнив их ночную вылазку.
– Покажи мне их, – сказал Реймонд.