И, хотя Бродерик любил свою молодую жену без памяти, он не мог не заметить, что и вправду ни разу не видел, чтобы она вела хозяйство — а ведь и куры неслись, и огород плодоносил.
— Милая, — обратился к ней как-то Бродерик, — а ведь и верно, когда ты находишь время, чтобы и за домом следить, и гулять со мной, и помогать мне расписывать горшки?
На это Эннис лишь улыбнулась и ответила:
— Меня матушка с детства приучила к расторопности, что поделать — это у нас семейное! Но впрочем, — добавила она, — я просто делаю все до рассвета, пока ты спишь, любимый. Вот ты и не замечаешь ничего.
В ответ на ее слова Бродерик только обнял покрепче свою молодую жену, но сам для себя решил непременно проследить за ней с самого рассвета и узнать, правду ли ему сказала Эннис или нет.
В тот день Бродерик намеренно вздремнул днем у реки во время рыбалки — чтобы наверняка не проспать первых петухов. А вечером, ложась в кровать, он специально широко зевал и потягивался — чтобы Эннис ничего не заподозрила.
— Что-то я сегодня совсем устал, — протянул Бродерик, кутаясь в одеяло, — и спать завтра собираюсь до полудня!
— Ну посмотрим, соня, — смеясь, отвечала ему Эннис, — смогу ли я до тебя добудиться! Доброй ночи, дорогой муж.
— Доброй ночи, любимая жена, — отозвался Бродерик, поцеловал ее в щеку и отвернулся к стене, сделав вид, будто уснул.
А на самом деле всю ночь он не сомкнул глаз, выжидая момент, когда Эннис встанет с кровати. И вот наконец, едва-едва рассвет начал окрашивать мир в нежно-алый цвет, Эннис выскользнула из кровати и неслышно вышла из спальни, притворив за собой дверь. Тут уж Бродерик выждал совсем чуть-чуть и точно так же неслышно поднялся и прошел за женой.
Эннис вышла из дома во двор и прошла в хлев, неся что-то в руках. Бродерик последовал прямо за ней и притаился за большим стогом сена. В хлеву было темно, но он увидел, что Эннис поставила что-то на пол и вполголоса что-то произнесла. Не дожидаясь, пока жена увидит его, Бродерик ужом выскользнул во двор и вернулся в дом, а там уж лег в постель и сделал вид, что крепко спит — а через несколько минут Эннис улеглась рядом и обняла его как ни в чем не бывало.
Наутро Бродерик ничем не выдал того, что раскрыл секрет жены — но за завтраком, накалывая на вилку золотистый омлет, он как бы невзначай сказал:
— Кстати, дорогая, этой ночью я отправлюсь на ночную рыбалку — старый Патрик говорил, что при полной луне клюет самая жирная форель. Так что подготовь мне мою корзину и удочку и жди меня к завтрашнему утру с полной корзиной рыбы!
— Вот и славно, — отвечала Эннис, наливая ему полную кружку молока, — у меня как раз в огороде поспела отличная зелень, с которой я потушу твою рыбу.
День пролетел незаметно: Эннис кружилась то тут, то там, плела венки, напевала что-то и то и дело целовала Бродерика то в нос, то в губы. А он лишь посмеивался про себя и думал: «Прости, милая женушка, но я все-таки должен тебя подловить!»
Ближе к вечеру Бродерик собрал снаряжение, надел высокие сапоги, поцеловал жену и клятвенно пообещал принести побольше самой жирной форели. В ответ Эннис засмеялась и сказала:
— Жду тебя, милый муж! Хоть мне будет совсем холодно и одиноко спать одной.
Бродерик и впрямь отправился к реке, где наловил с дюжину жирных, сверкающих яркой чешуей рыбин — но на всю ночь у реки он задерживаться не стал. Едва он набил корзину доверху, он тут же поспешил назад и уже совсем скоро снова был у дома. Там он улегся поудобнее в густых кустах черемухи и стал ждать, пока с рассветом Эннис вновь не выйдет из дома и не направится в хлев.
Ждать Бродерику пришлось недолго — всего лишь несколько часов. Едва пропели первые петухи и солнце показалось из-за холмов, он тут же подскочил, умылся водой из фляги и стал следить за женой во все глаза — а она уже показалась в дверях дома. Лишь после того, как Эннис вышла из хлева, Бродерик бесшумно прокрался внутрь — и обнаружил там то, что и ожидал, горшочек молока да буханку свежего хлеба.
— Извините, милые брауни, — поклонился Бродерик в темную глубину хлева, — но я хочу подловить мою милую жену и заставить ее сознаться, что в хозяйстве она белоручка. Так что не обижайтесь, но сегодня ваш завтрак съем я.
И с этими словами он с наслаждением выпил душистого молока и с аппетитом заел его свежим хлебом, а после вернулся назад в кусты черемухи. И только после того, как во дворах стали показываться первые жители, он поднялся из кустов и, насвистывая, пошел к крыльцу.