– Ну почему? У нас была своя Алиса, дочка Теодора Рузвельта, – возразила я. – Про нее даже песня была. «В моем новом синем платье, как у Алисы».
Мне не хотелось петь эту песню.
После третьей порции виски Алиса засыпала меня вопросами про Джона Куинна. Я ответила ей, что никогда не встречалась с этим человеком.
– Но я-то думала, что вы одна из его женщин, – удивилась она.
– Что?!
Она долго и бессвязно рассказывала мне историю о том, как Джон Куинн, приехав десять лет назад в Дублин, очаровал их всех.
– Даже леди Грегори, – подчеркнула она. – И я считаю, что у них с ней… в общем, что они вступили в связь, когда она приезжала в Нью-Йорк.
Алиса сделала еще глоток.
– Поверить в это трудно. С другой стороны, Августа – тоже женщина, в конце концов. Мод – та никогда не поддавалась на его чары. Может быть, ей так хорошо удается держать мужчин на расстоянии, потому что она такая высокая.
Алиса хихикнула.
– Забавная получается картина.
Она сделала жест, изображая, что удерживает мужчину на расстоянии вытянутой руки.
– Но я… – начала она. – Он не за одной мной приударял. Была еще Мей Моррис. Как я понимаю, она совсем потеряла голову от него, – а она ведь англичанка с таким знаменитым отцом. А потом он привез в Ирландию свою американскую любовницу. А Йейтс начал с ней флиртовать. И это вызвало жуткий скандал. Джон пишет мне, но, с другой стороны, он пишет нам всем. Диктует письма своей секретарше.
– Так вы решили, что если я американка, значит, я еще одна из его?.. – Я остановилась. – Ради бога, Алиса, я же суфражистка!
– Я тоже, – ответила она. – Но это не спасает.
Она допила свой виски.
– Ну ладно. Разбитое сердце не так уж плохо для писателя, – продолжала она. – Я даже послала ему свою поэму. – Она подняла свой стакан. – Под воздействием вот этого.
И она продекламировала мне последнее четверостишье:
Я не знала, что сказать. Но Алисе это, похоже, было не важно: она сейчас находилась далеко, со своими феями и демонами. «Подвыпил человек», – сказала бы о ней бабушка Майра.
Однако при этом она была достаточно трезва, чтобы вручить мне конверт с деньгами и подписать экземпляр своей книги.
Позднее тем же вечером я листала ее «Героев и королев» в поисках главы про Маэву, когда в голову вдруг пришла мысль: почему бы мне разом не забыть обо всех этих особах королевской крови? Про старую ирландскую знать и про новую тоже? Американцы совершенно не страдают по разным королям и королевам. И если хочется приобщиться к каким-то книжным персонажам, мы идем в кино. Я представила Мод, играющую в пьесе Йейтса «Графиня Кэтлин» и изображающую Ирландию королевой. Но почему не показать ее обычной женщиной? А Джон Куинн? Его куда приспособить? У всех этих женщин просто очень богатое воображение. Но какая подборка!
Ну вот. Дело сделано. Я положила последние десять тысяч франков на свой счет и попросила балансовую выписку. Я ожидала, что управляющий поздравит меня, но он совершенно прозаично открыл папку и достал оттуда лист бумаги.
– Пятьдесят тысяч сто сорок девять франков, – сказал он.
И тут началось самое сложное.
– Пожалуйста, я бы хотела перевести это в доллары, – сказала я и принялась объяснять ему, что покупаю дом в Чикаго, поэтому мне нужно послать долларовый чек.
Однако служащий меня не слушал. Он просто улыбнулся, вызвал свою секретаршу, и через десять минут я получила банковский переводной вексель – на десять тысяч долларов! Фантастика.
Однако снаружи меня уже поджидала злая фея. День стоял ненастный, и улицу Сен-Оноре заполнили раскрытые зонтики.
«Слушай, почему бы тебе просто не уехать? – начала фея. – И оставить всю эту ерунду за спиной. В Италии сейчас вовсю сияет солнце – в Испании, кстати, тоже. Ты ведь всегда хотела побывать в Гранаде, не так ли?»
Но я резко отвернулась от нее. Чтобы я предала дело? Никогда! Я сейчас была одной из них, женщин революции! И я жутко гордилась собой, когда вручала вексель отцу Кевину.