Эдит Уортон жила в громадной квартире в предместье Сен-Жермен. Очень шикарно, но у нее были на то семейные деньги. На продаже своих книжек она бы так развернуться не смогла. «Вот, наконец, женщина, которая смогла устроить себе нормальную жизнь, не срываясь с рельсов под действием разных страстей», – подумала я, когда ее горничная провела меня в ее гостиную.
Я села на явно старинный диван – наверно, времен короля Луи. Когда вошла Эдит Уортон, я вскочила. Она была довольно любезна со мной, но несколько напряглась и выказала свое неудовольствие, когда я сообщила ей, что печатать на машинке не умею, но ужасно хочу научиться.
Она покачала головой и спросила, как я собираюсь оставаться в Париже, если не могу обеспечить себя. На это я ответила, что должна найти какой-то способ, потому что возвращаться домой не желаю.
– Никто из нас этого не желает, – проворчала она, а потом ни с того ни с сего сообщила, что ей удалось пристроить собственного мужа в Бостоне и теперь она собирается жить здесь постоянно без него.
– Мне представляется, Нора, что жизнь может быть туго натянутым канатом, как в цирке, а может быть пуховой периной. Для себя я выбрала канат.
– Что ж, – сказала я, – в этом у нас с вами есть кое-что общее.
Я сообщила о своем визите Сильвии, и та рассказала мне, что Эдит нашла себе любовника сорока девяти лет и это, вероятно, ее первый по-настоящему реальный сексуальный опыт в жизни.
– И кто он? – поинтересовалась я.
– Кто-то из друзей Генри Джеймса, – ответила она.
«Никогда не поздно», – подумала я. Кстати, когда же все-таки вернется Питер Кили?
Глава 15
Июнь, 1914
– У меня есть для вас одна возможность, – сказала мне мадам Симон.
Наступил июнь. И я была по-настоящему обеспокоена. Все мои сбережения почти иссякли. Клиенты к мадам Симон не ходили, а на улицах Парижа туристов становилось все меньше и меньше. Весь мир, казалось, затаил дыхание и прислушивается к первым тяжелым передвижениям армий.
– Жанна Пакен, – уточнила она.
Жанну Пакен мадам Симон одобряла. В отличие от Шанель, эта модельер работала в величественной классической манере, как Пуаре или Чарльз Уорт. Я тоже восхищалась ее моделями. Ее тщательно продуманные платья были достаточно простыми, чтобы быть красивыми. В молодости они с мадам Симон работали вместе портнихами в Доме моды Руфф.
– Я виделась с Жанной вчера. Она хочет, чтобы фотографии ее изделий появились в «Ла Газетт дю Бон Тон», – пояснила мадам Симон.
Я знала этот журнал. Очень шикарный, очень дорогой, с цветными иллюстрациями. А теперь еще и с фотографиями.
– Для этих целей она хочет нанять фотографа. Я порекомендовала вас.
– Благодарю, мадам, но для этого я недостаточно хорошо владею… В смысле, я ведь только начинаю, и я…
– Сделайте это своим достоинством, – перебила меня она. – Скажите ей, что у вас свежий взгляд, новые идеи. К тому же очень скоро все мужчины будут на войне. И неплохо иметь под рукой замену им в лице женщины.
«Свежий взгляд, новые идеи», – повторяла я про себя, подходя к Дому моды Пакен на Рю-де-ля-Пэ. Мастерская Жанны находилась рядом с обителью «больших мальчиков», Пуаре и Уорта.
– Жанна Пакен не терпит всякой ерунды, – проинструктировала меня мадам Симон. – И никаких светских бесед. Будьте с ней прямой и очень конкретной. Будьте американкой.
Такое невероятно синее небо простиралось над Парижем только в начале лета. Как и в Чикаго, это был короткий приятный период перед тем, как жара и влажность июля и августа поглотят город. Конечно, тут нет озера Мичиган, так что прохладному бризу взяться было неоткуда. Стоп, Нора. Не позволяй себе грезить о городе, который никогда больше не увидишь. Как там говорит Гертруда Стайн? «Америка – моя страна, но мой родной город – Париж». Для меня теперь тоже, Гертруда.
– Они с Алисой запаковали свои картины и обе уехали в Испанию, – сообщила мне мадам Симон. – Думают, боши Испанию не тронут.
Много уже было сделано для защиты старого родного города. Но потом масса французов покинула Париж, начав свой длинный отпуск, vacance, достаточно рано, чтобы избежать встречи с немцами. Габриэль Шанель ждала этих отпускников у себя в Биаррице. Подозреваю, что люди богатые захотят для себя новые наряды даже во время войны.
Я проследовала за горничной через погруженные в тишину комнаты, где клиенты изучали творения мадам Пакен. Везде были полы из полированного мрамора, восточные ковры, а на стенах висели увеличенные изображения моделей мадам Пакен. Выше по лестнице элегантность сменилась утилитарностью. Согнувшись над своим шитьем, здесь сидели портнихи, мерно нажимая на педали ножного привода швейных машинок. Кабинет мадам находился на последнем этаже. Сквозь застекленный потолок виднелось пронзительно синее небо. Даже отсюда, из небольшой приемной, я заметила желтовато-зеленые макушки каштанов.