Мы шли мимо Пантеона и уже поворачивали на улицу Ирландцев, когда с неба сорвались первые капли. Я раскрыла зонт и накрыла им нас обоих.
Идти отсюда было недалеко, но внезапно налетел порывистый ветер. Я не могла удержать ручку зонта, и отец Кевин попытался мне помочь, однако новый порыв ветра вывернул мой зонтик наизнанку. И как раз в этот миг начался ливень. За несколько секунд мы уже до нитки промокли. Моя шляпка на голове обвисла, юбка и блузка липли к телу. Мокрой стала даже нижняя сорочка. Сутана отца Кевина висела на нем мешком, и с нее капала вода.
– Теперь нужно бегом, – заявил он и припустил по улице к колледжу намного быстрее, чем можно было ожидать от человека столь почтенного возраста.
Я не отставала. Отец Кевин с размаха распахнул деревянные двери, и мы оказались в коридоре.
Меня разбирал смех. Трудно было злиться в такой ситуации. Молодой служитель, дежурящий на входе, вышел из-за стойки, чтобы посмотреть на нас.
– Что за?..
– Все в порядке, отец Джеймс, – успокоил его отец Кевин. – Мы будем в приемной для посетителей.
Священников в колледже было мало. Большинство после лета еще не вернулись из Ирландии. Так что сейчас здесь было лишь несколько самых младших семинаристов.
– Для вас оставлено сообщение, отец Кевин, – остановил его отец Джеймс. – Профессор Кили хочет видеть вас, как только вы вернетесь. Это срочно.
Отец Кевин ушел, а я направилась в приемную.
В маленькой комнатке огонь не разводили, и мне совсем не хотелось садиться мокрой на их красивые стулья. Я надеялась, что отец Кевин найдет какое-то нецерковное полотенце. Но первым в приемную вошел не отец Кевин, а Питер Кили, который стразу же широким шагом направился ко мне и взял меня за обе руки.
– О, Нора, мы сделали это! Мы это сделали! Винтовки! Сегодня во второй половине дня они прибыли в порт Хоут, а волонтеры их выгрузили. Там была и графиня со всей своей Фианой. Повесив ружья на плечи, они отправились в Дублин. И никто их не остановил. Армейские военные вышли, но ничего не смогли поделать. Стоит дать отпор задире и хвастуну, и он пойдет на попятную.
– Ух ты! – сказала я. – Здорово! Просто замечательно!
Затем Питер обнял меня вместе со всеми моими промокшими одежками и притянул к себе. Он и поцеловал бы меня, если бы в этот момент не появился отец Кевин.
– Выходит, Питер вам уже все рассказал? – спросил отец Кевин.
– Да, рассказал.
– Представить только! Чайлдерсы и Мэри Спринг Райс привели эту яхту туда с помощью двух моряков из Донегола. А когда они уже шли к берегу, у штурвала «Асгарда» была сама Молли, пристегнутая ремнями, но твердо державшая руль.
Армия Ирландии – это вот такой флот и бойскауты? Замечательно.
Я думала о германском войске в касках и представляла тех мальчиков из «Л’Импассе», а еще сотни тысяч других французских новобранцев, миллионы солдат из России, множество британских полков. Вся Европа собралась воевать. Какие шансы у ирландцев? И тем не менее мы пробились через блокаду, бросили вызов британскому правительству и вооружили по крайней мере девятьсот наших добровольцев.
– Ура! – сказала я Питеру. – Ура и Молли, и всем Алисам, и Мэри Спринг Райс, и Мод, и Констанции, и вам, и отцу Кевину, и мне тоже. Ура, ура!
Я взяла Питера и отца Кевина за руки и спела им отрывок из песни дедушки Патрика:
– «Снова единая нация, снова единая нация!»
И двое мужчин подхватили за мной:
– «Долго Ирландия была провинцией, но снова станет независимой!»
– Аминь, – завершил отец Кевин. – Аминь.
Лишь после этого он протянул мне полотенце и какой-то сверток.
– Вот, вытритесь. И заодно переоденьтесь в раздевалке вон там.
Теперь я уже дрожала и стучала зубами. В раздевалке я сняла свою промокшую одежду и вытерлась досуха, после чего открыла сверток. Что? Я развернула церковное одеяние. Нет, я не могла надеть это. Но надела. Влезла в черную сутану и застегнула пуговицы. Она была мне немного тесновата в груди, но сидела довольно неплохо. Мягкая саржа приятно касалась кожи. Не надевать же мне было снова мокрую юбку и блузку.
Когда я вернулась в гостиную для посетителей, Питер был там один: он согнулся у очага и пытался развести огонь.
– Отец Кевин пошел поискать нам что-нибудь выпить, – бросил он через плечо, а потом обернулся.
– Боже правый, – вырвалось у него.
Я осенила его крестным знамением и сказала: