– Для меня странно находиться с вами наедине подобным образом, – наконец произнес он. – У меня почти нет опыта общения с женщинами. Была одна девушка в Карне. Мы встречались, целовались несколько раз, но потом…
Он умолк.
– Что потом?
Он молчал.
– Она бросила вас? – попыталась угадать я. – Уехала в Америку? Такое случается, Питер. И дело тут не обязательно в вас или ваших поцелуях.
– Она умерла, – тихо сказал он, – когда нам было по восемнадцать. А на следующий год у меня появилась возможность поступить в университет. Это организовал наш приходской священник. Он был уверен, что церковь – мое призвание, но я с самого начала знал, что никогда не смогу стать церковником.
Он улыбнулся.
– А поцелуи те были очень страстными, но больше у меня никого не было.
– Почему? – спросила я.
И он перечислил мне все то, о чем уже говорил отец Кевин: нет дома, нет денег.
– Я люблю свою работу, но за нее платят недостаточно, чтобы мужчина мог содержать жену и детей. А теперь… Ну, я думал, что для меня все это уже в прошлом, и даже был рад, правда. До тех пор пока в Пантеон, промокнув от дождя, не вошли вы. Я обрадовался, когда меня отослали в Левен, и планировал остаться там навсегда. Однако сейчас…
– Вы хотите мне что-то сказать, Питер? Так скажите.
Но он не произнес ни слова. Просто наклонился через стол и поцеловал меня. Да, получилось у него действительно страстно.
Просто удивительно, как одно событие порождает другое. Вначале я вообще сомневалась, вспомню ли я, как заниматься любовью. Но потом решила, что, однажды научившись, больше не разучишься. К тому же Питеру очень этого хотелось. Я даже отчасти простила Тима Макшейна, потому что благодаря ему, глядя, как Питер наслаждается нашей близостью, я понимала, что можно получать радость, помогая партнеру раскрыться, сбросить оковы. И никто из нас не переживал по поводу смертных грехов. Все три дня, которые мы с Питером провели в моей комнате над площадью Вогезов, слышался гром приближающейся канонады тяжелых пушек. Но мы были живы, и Господь, безусловно, хотел, чтобы мы были счастливы. Отец Кевин тоже хотел этого.
2 сентября, 1914
– Немцы сожгли библиотеку в Левене, чтобы запугать мир, – сказал Питер. – Чтобы продемонстрировать, что сопротивлением ничего не добиться.
Мы находились в Ирландском колледже. Отец Кевин считал, что Питер здесь в относительной безопасности. Парижская полиция была слишком занята, чтобы морочить себе голову еще и с ним. Я принесла рулоны материи от мадам Симон, и теперь мы с Питером и отцом Кевином заворачивали в нее книги и манускрипты, а потом укладывали все это в деревянные ящики.
– Мадам Симон говорит, что немцы могут быть здесь уже через несколько дней, – сообщила я.
– Но они, конечно, не захотят разрушать Париж, – заметил отец Кевин. – В конце концов, это ведь их приз. В газетах пишут, что правительство объявит Париж «открытым городом» и не станет защищать его от немцев.
Я плотно натянула зеленый бархат, стараясь при этом не помять края рукописи, но на колени мне падали мелкие чешуйки пергамента.
– Он распадается, – сказала я Питеру.
– Ему ведь почти тысяча лет, – ответил он. Питер посмотрел на отца Кевина. – Немцы приняли решение сжечь библиотеку в Левене. Расчетливо, демонстративно. Почему же им не проделать то же самое и в Париже?
– Жанна д’Арк никогда не позволит германцам разрушить Париж, – заявила я.
Питер улыбнулся мне. По дороге от своего дома я заставила его остановиться перед статуей Жанны, стоящей лицом к Лувру. Мы были не единственными, кто пришел туда, чтобы попросить у нее помощи. Там была целая толпа – в основном женщины, некоторые стояли на коленях. Однако было там и немало мужчин, попадались даже солдаты.
– Исключать чудеса никогда не является разумным решением, – согласился отец Кевин.
Мы ожидали приезда Майрона Херрика, который должен был появиться в полдень. Это американский посол во Франции. Сам он родом из Огайо, политик-республиканец, но при этом друг Джона Куинна, который согласился забрать часть книг и рукописей в американское посольство на сохранение. Когда он наконец приехал, было уже почти три часа.
– Тяжелый день, – вздохнул он. – Я раньше никогда здесь не был.
Он обвел взглядом полупустые полки.
– Тихое местечко.
– Оно принадлежит нам уже более трехсот лет, – объяснил отец Кевин. – Оно пережило много войн и оккупаций.