«Боже милостивый, прошу Тебя», – молилась я.
Во второй половине дня в понедельник после Пасхи я драила туалеты, когда ко мне подошел Пол.
– Выйдите сюда, – попросил он. – Есть новости из Дублина.
«О нет, – с ужасом подумала я. – Питер убит».
Я вышла за Полом в сад.
– Ваши друзья совсем с ума посходили. Они заняли Главное почтовое управление. Провозгласили Ирландскую Республику, можете себе представить, и сейчас стреляют в британскую армию. Пирс и тот, второй. Ненормальный. В общем, Томми выкосят их еще до наступления утра.
Я побежала через палаты, ища отца Кевина. Когда я нашла его, он соборовал одного ирландского солдата. Тот, похоже, был без сознания. Я шагнула вперед, но отец Кевин жестами прогнал меня от кровати. Я стояла сзади, пока он опускал палец в лампадное масло, а потом рисовал крест на лбу молодого парня, на его руках и ногах. Потом отец Кевин молился, но не на латыни, а на английском.
– Господь отпускает тебе грехи твои и призывает тебя к Себе, – сказал он. А затем добавил по-ирландски и по-английски: – Slán abhaile. Счастливого пути домой.
Молодой солдат открыл глаза. Он смотрел прямо на меня. Я не могла сдержаться и, сделав шаг вперед, сказала ему:
– Они сделали это. Восстание. Пирс вместе с остальными. Провозглашена Ирландская Республика.
Я сомневалась, что он понимает, о чем я. Но он улыбнулся и закрыл глаза. Я пощупала его пульс. Пульса не было. Он умер.
Отец Кевин был мною очень недоволен.
– Вы должны были подождать, – сказал он мне, когда мы с ним в конце концов вышли из палаты.
– Но ведь это происходит, отец Кевин, – возбужденно ответила я. – Это наконец происходит, причем прямо сейчас. Думаю, он хотел бы об этом узнать.
Отец Кевин безуспешно пытался узнать какие-то реальные новости. Мы нашли Пола. Тот узнал про восстание от британского полковника.
– Время от времени он звонит мне по телефону, – пояснил Пол, – и я докладываю ему… разные вещи.
Но после того первого контакта офицер больше не перезванивал. Пол ничего нового не знал. И никто не знал.
– Такое впечатление, что Дублин отрезан от всего остального мира, – сказала я отцу Кевину.
Всю следующую неделю мы боролись за то, чтобы получить какую-то информацию. Французские газеты сообщали только, что тысяча ирландских повстанцев сконцентрировалась в центре Дублина и что там идут бои. Из Нормандии нам телеграфировала Мод в надежде узнать какие-то новости от нас. Но у нас их не было.
В четверг я пошла в Ирландский колледж. Местному священнику звонил архиепископ. Британская морская артиллерия разрушила в Дублине целые кварталы домов.
Только десять дней спустя в руки отцу Кевину попала лондонская газета. «Ирландские повстанцы сдаются», – гласил заголовок. Там была фотография Патрика Пирса в военной форме с подписью внизу: «Президент Ирландской Республики». Его арестовали.
В газетной статье сообщалось, что Пирс и Джеймс Коннолли, во избежание новых жертв среди гражданского населения, в субботу 29 апреля приказали прекратить огонь.
– Безоговорочная капитуляция, – прочитал отец Кевин.
Все лидеры, а с ними еще сотни человек были арестованы. В тот день я в госпиталь не пошла. Газеты писали, что в Ирландии объявлено военное положение. Любые коммуникации подвергались правительственной цензуре.
– Лидеров судят судом военного трибунала, казни начнутся уже завтра, – сказал Пол О’Тул. – А чего они, черт возьми, еще ожидали?
Я снова была в госпитале. Британский полковник постоянно находился в отделении и наблюдал за ирландскими солдатами.
– Опасается бунта, – объяснил мне Пол О’Тул.
– Со стороны калек, которые не могут ходить? – со злостью спросила я.
Все произошло очень быстро. Почему президент Уилсон ничего не сказал в нашу защиту? Или французы? Или хоть кто-нибудь? Зато Британия обвиняла ирландских мятежников в том, что они подняли восстание, дабы таким образом помочь Германии. А союзники молчали.
Третьего мая Патрик Пирс, Томас Макдонах и Томас Кларк были расстреляны перед строем. На следующий день казнены Джозеф Планкетт, Уилли Пирс, Эдвард Дейли и Майкл О’Ханрахан. Пятого мая умер Джон Макбрайд. Он приехал в Дублин на чью-то свадьбу и ничего не знал о восстании, но случайно натолкнулся на отряд, захватывавший бисквитную фабрику Джейкоба, и присоединился к схватке. Еще четверо были казнены 8 мая, и, наконец, 12-го очередь дошла до Шона Мак-Диармады и Джеймса Коннолли, который был так тяжело ранен, что не мог стоять: расстреляли его, предварительно усадив на стул. Как и прежде, эти подробности мы узнали только через неделю. У меня не было никакой возможности выяснить, где сейчас Питер. Что с ним случилось? Отец Кевин сказал, что в графстве Голуэй тоже были бои.