– Прошло семь лет, а от него ни слова. За это время он мог бы как-то передать мне послание. Боюсь, Нора, что его уже нет в живых.
– Но что, если он все-таки жив? Я должна хотя бы попробовать отыскать его.
Я телеграфировала Мод, что приеду.
На следующий день отец Кевин умер. Тихо и спокойно. Просто заснул в своем кресле в библиотеке, опустив голову на страницы своей рукописи.
– Мы как-то издадим это, – сказал мне ректор, но я сомневалась.
Тело отца Кевина отправят в Ирландию, а я буду сопровождать его.
Пришло письмо с разрешением для меня. В нем было указано, что я могу находиться там две недели, не более.
На рассвете я стояла на палубе, положив руку на гроб отца Кевина, и впервые смотрела с корабля на ирландский берег, изрезанный бухтами и выступающими скалами. Но когда мы подошли ближе, передо мной распахнула свои объятья большая гавань. Ирландия. Моя родина.
Корабль встречали два молчаливых священника. Я начала объяснять им, что я – друг отца Кевина и хотела бы побывать на его похоронах, но тот, что повыше, покачал головой.
– Он отправится в Донегол, где будет похоронен в его родном церковном приходе среди родственников. Из близких у него осталась только старая тетка, а она не обрадуется необходимости развлекать американскую гостью.
Он ушел, словно унося отца Кевина назад, от его жизни в Париже. Под присмотром. «Вы так и не сломили его дух», – захотелось крикнуть мне в эту уходящую спину в черной сутане. Но тут ко мне вприпрыжку подошел Сирил. Если человек и может быть похож на птичку, то это был как раз тот самый случай. Я бы сказала, что он напоминал мне малиновку: маленькое личико с пятном рыжей бороды внизу.
– Нора Келли? – спросил он. – Вы, должно быть, американка. Следуйте за мной.
При этом он даже не смотрел в сторону двух британских солдат, которые следили за выгрузкой пассажиров, лениво прислонившись спиной к стенке сарая на пирсе.
– Остальные уже ждут в гостинице. А где ваше оборудование? Надеюсь, оно не слишком тяжелое? У меня проблемы со спиной.
Я показала ему небольшой чемоданчик. Спасибо тебе, Эдди Штайхен, за твою «Сенеку».
– И это все? – удивился он. – Спасибо Тебе, Господи, за американскую изобретательность.
Подозреваю, что Дублин просто не мог не встретить меня дождем. Сирил усадил меня в такси.
– Вот и она, – сказал он шоферу, а затем обернулся ко мне: – Он один из наших. Мы можем говорить свободно.
И тут же он сам начал пользоваться этой возможностью – говорить.
Он сообщил, что везет меня в «Грешем Хотел», который каким-то образом все еще оставался цел.
– Это улица О’Коннелла, по-прежнему в развалинах.
Горы серых камней и холмы из битого кирпича были пропитаны дождем. В рядах домов зияли большие прорехи.
– Морская артиллерия, – пояснил Сирил. – Они завели свои корабли прямо в устье реки Лиффи. И стреляли в нас. В гражданских. В женщин и детей. И это те самые парни, которые так безбожно мазали по немцам в Ютландии. Тут они все-таки умудрились попасть в неподвижно стоящие здания и разрушить их. Сволочи. Поверить не могу, что эта так называемая цивилизованная страна могла сотворить такое – разнести весь город, когда восстание уже закончилось и ничто им не угрожает. Разнести Дублин, который они всегда называли вторым городом в империи. Полюбуйтесь на него сейчас. Им плевать на ни в чем не повинных людей. Господи, прежде британцы удовлетворялись тем, что убивали нас медленно и постепенно, отбирая землю, взвинчивая ренту, заставляя голодать после гибели урожая картошки. Но такое?! Господи Иисусе, Дева Мария и святой Иосиф! Даже от них я такого все-таки не ожидал.
Сирил рассказал мне, что входил в Гражданскую армию Джеймса Коннолли, но во время восстания ему не дали поучаствовать в бою за взятие почтамта. Он остановил наше такси перед большим зданием с колоннами.
– Это он и есть – главпочтамт, – показал он. – Видите эти отметины от пуль? Меня там внутри не было, потому что мне сказали, что я не прошел подготовку. Но много ли нужно готовиться, чтобы стрелять из окон? Тут все дело в военном планировании. Думаю, причина в моем имени. Оно у меня слишком английское. Пирс просто не хотел кричать: «Сирил Петерсон, ко мне!» Это моя мама решила назвать меня Сирилом. Это было довольно популярное имя у нас на Шериф-стрит. Моя мама обожала все, что звучало по-английски. Была без ума от королевы Виктории. Назвала мою сестру Патрицией, но не в честь святого Патрика, а в честь внучки Виктории. Конноли, например, никогда не просил Пирса называть его Шеймус. Боже мой, не могу поверить, что все они уже мертвы. Зачем было их казнить? Ведь среди ирландцев всегда были бунтари, разве не так? Мне доподлинно известно, что кое-кто в британском правительстве хотел спустить всю эту пасхальную заворуху на тормозах, дать ей заглохнуть естественной смертью. А вы знаете, что женщины из района Либертис плевали на Пирса и остальных, когда их вели в тюрьму? И британским солдатам еще пришлось их защищать. Большинство «Томми» не имели ни малейшего желания заниматься всем этим. Масса парней с нашей Шериф-стрит служит в британской армии. И немало их полегло на фронте. Вот я и говорю: просто оставьте, не трогайте никого, и инцидент исчерпан.