– Но вы ведь все равно в безопасности здесь, в Париже.
Отец Кевин покачал головой.
– В прошлом году французская полиция арестовала одного молодого ирландского студента. Его обвинили в шпионаже в пользу Германии за то, что он то и дело выезжал в Берлин для изучения там кельтских языков под руководством местного профессора. Ко времени, когда его депортировали, мы знали, что в Дублине его уже ждали в Особой службе, – сказал отец Кевин.
– Господи, бедный парнишка. И что же с ним стало?
– Нам удалось усадить его на корабль до Америки. Конечно, сейчас он числится в изгнании и никогда не сможет вернуться в Ирландию.
– Да, но если он станет гражданином Соединенных Штатов, то сможет ездить туда сколько угодно, – возразила я.
– Британцы не признают натурализованное американское гражданство. Если человек родился в Ирландии, он считается их подданным навеки, – пояснил Питер.
– Но это же несправедливо! – возмутилась я.
– Как и очень много другое, Нора, – вздохнул отец Кевин.
Признаться, по дороге домой я действительно несколько раз оглянулась и даже специально перешла улицу, чтобы не проходить мимо дворца правосудия. И все же где-то в глубине сознания я слышала голос сестры Вероники: «Вы все преувеличиваете, Нора Келли, лишь бы подчеркнуть свою значимость». Замечание это было сделано после того, как я объяснила ей причину своего опоздания: мол, наша конка столкнулась на Арчер-стрит с фургоном доставщика продуктов.
У нас в Чикаго, возможно, и нет парижского величия, но, по крайней мере, в полиции там работают ирландцы.
Наступил канун Рождества.
24 декабря, 1912
Когда я шла на всенощную мессу в Ирландский колледж, падал снег. Конгрегация там собралась небольшая. Я осмотрела скамьи, ища посторонних. Лучшего места для вражеского агента было не найти. Но все лица были мне знакомы.
Несколько французских семей считали часовню колледжа своей приходской церковью, и после мессы они отправились на свой большой рождественский ужин. У них это называлось réveillon. Признаться, меня восхищала привычка французов затевать такие богатые застолья в час ночи. Наши священники были слишком уж ирландцами для таких свершений. Поэтому вместе с отцом Кевином и Питером я ела черный хлеб с толстым слоем масла и потягивала подогретый виски в гостиной. Остальные священники отправились в трапезную.
Я начала было расспрашивать о страничке Келли, но отец Кевин прижал палец к губам, а Питер сказал:
– Я провожу вас домой, Нора. По дороге мы сможем поговорить.
Мы с Питером остановились во внутреннем дворе и смотрели, как на замерзший сад падают хлопья снега.
– Он тут не залежится, – сказала я. – Никогда здесь не будет таких заносов, как в Чикаго. В Париже слишком умеренный климат.
– Как и в Ирландии, – согласился Питер.
Мы двинулись по пустынным и заснеженным улицам Парижа. Когда пересекали Сену, с неба уже лишь изредка срывались одинокие снежинки. В воде покачивалось отражение вышедшей из-за туч луны. На мосту мы задержались. Я вынула руки из своей муфты и облокотилась о каменный парапет.
Питер смотрел вниз.
Как бы мне хотелось, чтобы он накрыл мои ладони своими…
Но он лишь сказал:
– Будьте осторожны, Нора. Приморозить руки легко, зато трудно потом избавиться от покраснения.
– Это же касается и очень многих других вещей, – сказала я. – Кстати, Питер, я тут думала насчет этих британских шпионов…
Но он приложил палец к моим губам… и сразу же убрал его.
– О, да перестаньте, – возразила я. – Кругом никого!
– Просто очень красивая ночь. И мне хотелось бы забыть обо всем остальном, – пояснил он.
Что ж. Звучало многообещающе.
Лунный свет падал на снежные заносы на Рю де Риволи.
– «Свет луны на груди свежевыпавшего снега придает полуденный блеск всем предметам под ним», – продекламировала я.
Питер остановился.
– Это стихи, Питер, – объяснила я. – О визите одного мудрого старика в ночь перед Рождеством.
– А кто автор?
– Один человек по имени Мур, – ответила я.
– Ирландец, – улыбнулся он. – Нужно будет посмотреть.
Подождем, пока он дойдет до рождественских северных оленей. Как их там звали? Ах, ну да.
– Посмотрите заодно про Дондера и Блитцена, – добавила я.
– Звучит, словно имена каких-то немецких ученых, – заметил он.
– Ну, это не совсем так, – улыбнулась я. – Хотя, думаю, пришли они с далекого севера.
Я остановилась и с выражением начала:
– «Это было в ночь перед Рождеством…»
Я была очень серьезна и старалась изо всех сил, вдумываясь в каждое слово и правильно перечисляя всех оленей по именам. Напоследок театрально взмахнула рукой.