- Ну, ладно, я согласен, я - придурок. Но форточка же открыта!Кто-то же ее открыл?
...ладно, мне приснилось.
...ладно, я на голову больной! Вот так вдруг стал больным на голову! Ага!
...как будто ты меня не знаешь.
- Иди уже спать, болящее...- не выдержала Анка.
- Только свет не выключай!
- Я тебе ночник оставлю.
Ничего. Значит простила. Значит и дальше будет его, Мыколу, терпеть. Эта мысль успокоила настолько что под утро даже смог заснуть.
***
А на предутренней кухне, единственном месте доступном для уединения униженных и оскорбленных, сидела осунувшаяся женская фигура. Анка. Решала она для себя в это утро вопрос «простить или уйти».
Была бы Анка красавицей, одной из тех, что легко меняют своих благодетелей, вопросов бы даже не возникало. Да нет же, как! Она ведь уже товар пользованный, замужем побывавший. Уйти - значит разведёнкой позорной считаться. Это же все скажут: «фу, сорт второй ». Значит забракованной в браке и остается жизнь доживать. Без мужчины легко остаться. А другого-то как найти? Вон, молоденьких ухоженных красавиц в Одессе сколько. Любой мужик на них пялиться начнет. На то он и мужик, а не евнух. Значит нужно его задабривать, стиснув зубы, стирать и убирать в два раза быстрей, и готовить вкуснее. Тогда он и возвращаться всегда будет. Домой. Мужик же не виноват. Природа у него такая. Конечно, в логических цепочках Анка была не сильна, но зато чувствовала - так обычно в семьях и происходит. Ну, раз Мыкола не виноват, что мужик видный, раз справной хозяюшке Анке винить себя не в чем, то виновного нужно найти на стороне. Да хоть из воздуха сформировать! Да хоть из своей фантазии. Из страхов древних, деревенских, языческих. Ведовство да колдовство. Урожай родился добрым- боги помогли, дурным- ведьма в кошку превратилась и по полям бегала. Все видели! Не косорукий хозяин виноват, и не торговец, пустое зерно продавший, а ведьма. Атууу ее! Одинокую бабку, живущую на краю села. За торговца его сыновья- амбалы заступятся. Сам себя укорять долго не будешь, а злобу сорвать на ком-то нужно. Значит, пришло время ведьму гонять. Заодно и посмотрим - оборотится в зверюгу или нет.
***
После странных ночных визитов, постепенно, стала разлаживаться Мыколина жизнь. Вначале - появились проблемы на работе. Обещали одно, - по факту выходило полнейшее свинство: то штраф несправедливо за недостачу начислят( а недостача-то по вине хозяев, попробуй вякни), то выданная зарплата оказалась урезанной, без причитающихся бонусов за ненормированный рабочий день, то сбор какой-то внеплановый. Нервничал Мыкола сильно, конечно. Как-то даже не до девиц стало. Как ни странно, несмотря на это, с Анкой отношения лучше не стали. Молчит. До конца, видать, не простила. И у него сил нет. Ни на девиц ни на Анку. Так, потихоньку утверждалась мысль: «сглазили!». Дальше - хуже: бронхитом болеет месяц, ногу подвернет. Все одновременно! Еще вдруг странный случай приключился. Шел на работе мимо стелажей. Трезвый! Под ногами никаких выбоин, никаких предметов. И тут, вдруг, будто кто-то под ноги подлез. Даже показалось, что кошка под ноги бросилась. Упал. Прямо на витринные бутылки. Руку порезал. Ему же еще и штраф выписали. Тщетно доказывал, что кошка виновата. Какая тут может быть кошка в супермаркете! Всё один к одному. Чем больше о сглазе думаешь, тем больше фактов находишь. В итоге на семейный совет вызвали главного консультанта: приехала к молодым теща.
Ее звонкий голос сразу же заполнил все закутки- кладовочки коммунальной квартиры. От таких восклицаний и нисходящего глиссандо у алкоголика Семенова заныла душа.
- Прям как мама родная,- съехидничал меняющий в туалете свою на чужую лампочку Офер.
Старуха с инвалидной коляской в руках застыла в коридоре немым вопросом. Слушала как эхом раздавалось в высоком темном коридоре:
-Само? Оно само, да? Ты ж мой кыцюня ласый! Я ж говорила тебе, шо не нужна вам та Одесса. Шо не любят вас здесь. Эти городские сильно хитрошыти. Дадуть на копийку, визьмуть на рупь. Воны думають що с села той дурни!
- Мам, та мы ж тоже не пальцем в дупе деланы.
- Ага. Бачу. Не такои доли я своей дочке желала. Ты ж - пентюх, та еще и кобель. Де твоя робота? Де гроши? Заберу Анку и будешь про свои переломы одесским маланцам рассказывать.
- Так это все с форточки почалось.- неожиданно вступилась за мужа супруга.
Мамаша удивленно повернулась к Анке.
- Та, да- вдруг испуганно затараторила та, не желая собственной депортации- я сама думала, шо умом тронувся, чи наснылося. Но воно писля форточки...одно через друге.
- Шо почалось?
- У-у-у..всё.
Рассказали маме и про постоянные ночные шорохи. И про скрежет когтей по подоконнику. Анка старалась больше Мыколы, оправдывала его во всю. (Вот что зависть чужая способна натворить. Он мужчина видный - не сглазили ли? Вдруг хитрые городские его приворожили?). Конечно, мать должна сама из полунамеков, намеков понять что бабе мужа терять - идти на поводу у захватчиц. Ведь он, на самом-то деле, не виноват. Кошка виной, или бес, который в невидимую кошку превратился и под ноги Мыколе в супермаркете юркнул. Но не Мыкола. Глупо так вот, сразу, позиции сдавать! От мужика в семье отказываться. Нужно сначала найти того, кто этих бесов навел. Анка даже втайне мечтала о мести той красотке с черными волосами в шортах, которую видела тогда с Мыколой в супермаркете (не она ли это ему звонила?). Но главный консультант решила не торопиться с выводами. Мало ли. Нет, нужно вначале выяснить кто настоящий враг. Врагов то у сельских переселенцев в городе много. Так просто и не выяснишь. Придется к методам предков прибегнуть: и сыск и месть должны свершиться магическим способом. Причем, последняя в троекратном размере. За вывих- перелом двух ног и одной руки. За штрафы- преждевременная старость и нищенское прозябание под забором. За бой посуды - пожизненное собиранье по мусоркам бутылок. Добрые же они - Анка и ее мать. Ведь не смерти для этой дамочки волосатой желают. Так, просто мимолетных мучений.