Де Эспиноса пробормотал что-то сквозь зубы, однако Блад расслышал «el pirata» и «maldito».
— Кстати, о пиратах. Если взять налет дона Диего на Барбадос, что явилось источником безграничных страданий для его жителей...
— Не тебе, подло убившему моего брата, тревожить его тень! — гневно воскликнул дон Мигель.
— Думаю, жертвы его рейда не согласятся с вами, — возразил Блад. — Но вы не дослушали. Я и мои товарищи могли бы быть признательны дону Диего за освобождение, а некоторые из нас — за спасение от неминуемой гибели. И если бы он не предал нас, то, скорее всего, сам бы до сих пор здравствовал.
— Ты гнусными угрозами принудил Эстебана помогать тебе, — превозмогая слабость, де Эспиноса поднялся на ноги и подошел к решетке. — И ты все равно прикончил бы Диего.
Блад поморщился:
— Гнев и рана мешают вам мыслить логически, дон Мигель. Мы заключили соглашение с вашим братом, и он дал честное слово, что приведет «Синко Льягас» в Кюросао. Разве возможность обнять вашего племянника не свидетельствует о том, что я, в отличие от дона Диего, выполнил свое обещание?
— Слово, данное еретикам, — ядовито вставил де Эспиноса, однако Бладу показалось, что тот был несколько смущен.
— Дон Эстебан не рассказал вам об этом? — проницательно спросил он испанца, а затем продолжил: — Дон Диего тоже считал, что свершает благое деяние, но, сдержи он слово, и, весьма вероятно, испанские корабли и колонии никогда бы не подверглись нападениям капитана Блада. Что возвращает нас в начало дискуссии...
Дон Мигель тяжело перевел дух, на его висках блеснули капли пота:
— Готов поклясться, что вы одержимы дьяволом, дон Педро!
— У нас обоих есть неплохой шанс вскоре встретиться с ним, — философски заметил Блад, — как и с вашим братом. Так вы хотите воды, дон Мигель?
— Да, черт вас побери!
Напившись, де Эспиноса улегся на кровать и затих. Догорающая свеча затрещала, на мгновение ярко вспыхнула, затем камера погрузилась во тьму, а Блад вернулся к созерцанию ночного неба.
***
Утро, как и две дюжины других, проведенных Питером в тюрьме, началось с лязга засовов, возвещавшего приход караульного, который принес узникам вожделенную воду и по паре ломтей не слишком свежего хлеба.
Дон Мигель мрачно смотрел перед собой, баюкая раненую руку.
— Как ваша рана, дон Мигель?
— А вы как думаете, дон Педро? — де Эспиноса встал и принялся расхаживать по камере, бросая вокруг гневные взгляды. — Будь она проклята, ваша Англия! Я знатного рода и вправе требовать достойного обхождения, а меня держат в этой клоаке.
Блад счел нужным возразить:
— С вами не так уж и дурно обходятся. Верно, вам не доводилось бывать в тюрьмах вашей родины.
— Благодарение Господу... — дон Мигель остановился напротив Блада и подозрительно уставился на него:
— А вам что, доводилось?
— Я провел два года в тюрьме Севильи как военнопленный. Там не видели разницы между знатным сеньором и простолюдином. Камеры переполнены настолько, что в спертом воздухе едва тлеют факелы, а едой, которой кормят заключенных, побрезговали бы бродячие собаки. Впрочем, для разнообразия узника могут бросить и в одиночную камеру, — в глазах Блада появилось жесткое выражение. — Каменный мешок, где нельзя ни встать в полный рост, ни лечь, и, даже сидя, не удается выпрямить ноги до конца. В таком положении и в полной темноте несчастный находится неделями, а нередко — и много, много дольше... Нужду он справляет под себя. Раз в сутки ему, как дикому зверю, через решетку кидают кусок хлеба, и только так он может догадаться, что прошел еще один день. Мышцы ног сначала разрываются от боли, затем теряют чувствительность. Не ко всем возвращается способность ходить, — он усмехнулся. — Здесь, по крайней мере, просторно и есть свет.
Де Эспиноса передернул плечами.
— Как военнопленный? — переспросил он после паузы.
— Да, я воевал в рядах французской армии. Однако, сейчас Испания и Англия - союзницы... Как вы угодили в плен? - Блад пристально взглянул на де Эспиносу: - Неужто вы продолжали топить английские корабли? Или пошли на то, чтобы атаковать какое-то английское поселение? Тогда вам еще повезло, что вас не казнили немедленно.