Ирри поднялась и в лоб спросила:
— А оно нам надо? Я же напишу и попрошу, мне не сложно.
— Надо. Находиться на крышах посторонним запрещено, еще и с применением магии. Мало ли чем вы тут занимаетесь.
— Логично. Хорошо. Мы уходим.
— А ученик вам зачем был нужен? — не удержался второй от вопроса.
— Объективный взгляд со стороны. Меня иногда заносит. Простите за беспокойство.
— Ничего, — отмахнулся человек с улыбкой.
Спускались они по лестнице, созданной Атто для всех. Под пристальным взглядом тот сдержался и не уронил мага, хотя ему явно хотелось. Попрощавшись, они направились обратно в сторону Университета. По дороге Ирри купила пару пирожков себе и Атто, поглядывающему по сторонам с интересом, а потом продолжила беседу о магии и жизни в целом. Например, объяснила причину вежливости со стражей, которую юный менталист никак не хотел принимать. Категоричность юности, если ты считаешь, что то круче всех, то доказать это нужно каждому встречному …
Получасовой разговор позволил ей несколько иначе взглянуть на ученика и заодно рассмотреть себя под иным углом зрения. У нее, кажется, вышло объяснить значимость осознанности. Если я знаю, кто я, то мнение остальных уже относительно. Сложно понять, насколько это осознал семнадцатилетний парень, но кажется, что-то у него в голове улеглось.
И кое-что улеглось в голове у самой Ирри после простого и наивного вопроса:
— А чем вы через двадцать лет заниматься планируете?
Ирри пошутила, что в ее случае планы на двадцать лет — это перебор, но мысль засела. Чем она планирует заниматься через двадцать лет? Она вообще ничего на двадцать лет не планировала. Это были и ее личная особенность, и специфика окружения. Отучиться, найти работу, выйти замуж, стать хорошей женой и матерью, возможно, принося пользу обществу своей деятельностью. Или только воспитанием, или увлечением, или просто никому не мешая.
У нее никогда не было планов на двадцать лет, и на пятьдесят не было. Она точно знала, что умрет раньше…
На этой мысли Ирри споткнулась — Атто ловко ее подхватил, и она вернулась в реальность. Они как раз пришли к Университету и проходили калитку., а после разошлись по своим делам: Ирри — побродить и подумать, Атто — поужинать еще разок. Голодное детство сказывается, однако.
Но эта мысль выветрилась после первого же попавшегося красивого фонаря. Сама Ирри раньше светила так же, местами, вокруг и немного вперед, никогда не пробуя даже примерно обозначить путь на десяток лет. Немного опытов с направлением света показали, что стационарный светильник для этого не подходит вообще. Нужен иной фонарь, устроенный по другому принципу, а его нет. Ирри выпустила Тьму, чтобы осмотреть и изучить этот самый фонарь, но ее прервал вопрос подошедшей адептки:
— Мастер Ирриана, а что вы делаете?
— Пробую подсветить будущее из настоящего с помощью Тьмы. А что?
— А настоящее — это фонарь?
— Да. Это образная я и мое видение, окружение и реальность. Тут, конечно, надо подумать… мешаю? — спохватилась Ирри.
— Нет, нет, просто любопытно стало.
— Да. Понимаю. Больше не буду.
Ирри уверенно направилась дальше и вышла на беговую дорожку вдоль ограды, кладбищ и строений почти по периметру всего Университета, созданную и облюбованную боевиками. Значит, по порядку, в ее парадигме внимания нет маркера будущего. Эта грань вообще отсутствует, и нынешние планы формулируются только до осени и нового учебного года. Дальше очень схематично, набросками, и то до Перелома Зимы. И все. Нормальное привычное мышление безнадежно больного человека во всей красе.
Глава 18
А она теперь здорова — и да, она умерла. Очевидная и давно упущенная из головы мысль. Ирри всегда знала, что скоро умрет. День смерти был в близкой и реальной перспективе, явный и категоричный столб, в любом плане включая надельный. Она настолько уверовала в свою смерть, что … умерла.
Маршрут сменился, и Ирри направилась в храмовый комплекс.
Она ни за что не поверила бы в исцеление, пусть и искала лекарство от него всю осознанную жизнь. Мысль о временности, рецидиве и смерти так или иначе существовала бы. Теперь ее нет, согласно стадиям принятия новой реальности, сейчас еще период эйфории и ощущения себя бессмертной. Не вредный, наверное, момент. Но при всем этом будущего все еще нет: хотя смерть как краеугольный камень пропала, на ее месте не возникло ничего. И она просто не представляет, что ей делать в этом случае. Она не умеет придумывать планы на пятьдесят лет и рассчитывать что-то на такую дальнюю перспективу. Она просто не умеет.