Глава 1. «Особый» следователь – для «особых» дел.
После развала СССР целые стопки архивов полетели в макулатуру. Мы уже не узнаем, сколько блестящих сокровищ сгинуло в огне. Но что, если есть шанс заглянуть в этот шуршащий, обречённый мусор? Что если мы вытянем папку наугад и прочтем шапку титульного листа на пыльной картонной крышке?
Изучим скучные данные: начало допроса в 3.20… конец допроса в 3.15…
«Раззява дежурный перепутал время!» — подумает внимательный читатель. Но допустим на одно мгновение: вдруг ошибки нет?
Такие уж методы у следователя из пограничного Благовещенска. Он растянул ночь допроса в бесконечность и, завершая свой фокус, перемахнул за стрелки, но потерял по дороге пять минут. Ха, смешно! Вот и я подумал то же самое… Но мое бахвальство улетучилось, когда я провозился с папкой № 396 всю ночь. Теперь-то я верю. А вам предлагаю просто допустить…
Протокол допроса по делу № 396.
Допрос начат в 3 ч. 20 мин.
Допрос окончен в 3 ч. 15 мин.
Ф.И.О. следователя (дознавателя):
Воронцов Даниил Андреевич. Капитан.
На стене глухо тикали часы. Июнь месяц.
Воронцов Даниил, «особый» следователь из города, вальяжно облокотился на медицинскую кушетку и заметил вяло:
— Полнолуние сегодня — хорошо-о-о…
— Да, — нервно буркнул доктор Соломятин, — давайте начнём уже. Меня ноги не держат.
Работал Воронцов тоже по «особому», не торопясь. Ходил в штатском, предпочитал пиджаки почернее, от этого его лицо с острым подбородком казалось длиннее, чем на самом деле. Жалел Даниил только об одном: недавно ему присвоили звание капитана, но без погон этим не слишком похвастаешься. Капитан Воронцов прибыл из города всего через час после тревожного звонка. И первое, что он пожелал, это устроить допрос, не дожидаясь утра.
Смерив долгим взглядом доктора, капитан махнул участковому.
Шел четвертый час, когда её наконец привели. Девочка, почти девушка, вошла в кабинет нетвердой походкой. Она прихрамывала, подходя к стулу, который приготовил доктор. На самом деле у девочки была только одна туфля, поэтому походка казалась такой шаткой.
Она стала переминаться у стула, не зная, куда себя деть. Сейчас девчушка видела одного участкового, и Воронцов, затаившись, жадно её рассматривал: длинные рыжие волосы спутаны, руки, расцарапанные и грязные, будто она рылась в сырой земле. Девочка была хрупкой, но фигуристой, с осиной талией и тонкими запястьями. Под взглядом участкового она вся сжалась.
Но главное — её платье. Со спины оно насквозь пропиталось кровью. И, как оценил Воронцов, кровью чужой.
«О-о-о, да! Именно такой вид, как нужно. Раздавленный! — Воронцов, растянув губы, довольно причмокнул. — Затравленная лисица! Босую ногу в крови перепачкала. Беленькое платьице испортила. И монетки тебе не помогли, Золотая Вика!»
— Пожалуйста, садись, — подошёл к девушке участковый Колесников из деревушки Моховая Падь, ближайшей к лагерю «Василёк».
Он, мужчина за сорок, с морщинистым, но очень добрым лицом, умел сразу расположить к себе. Колесников бережно усадил девочку на стул. Она обняла себя за локти и заморгала медленно, как бы приходя в себя.
Участковый переглянулся с доктором. Девочка заметила это и сказала:
— Я у-упала. Поскользнулась и упала прямо в лужу, — пролепетала она, пошатнулась, и глаза её поплыли вверх.
— Тише-тише! — подбежал к ней доктор, держа в руках нашатырный спирт, но девочка отмахнулась:
— Я упала прямо в кровь. И её было столько, что я, что я… некуда ступить. Потом Мурат упал, и я упала, — бормотала она сбивчиво. Начинала предложение и не могла закончить.
— Кто вы? Назовите себя, — вступил Воронцов.
Всё это время он сидел на кушетке, и ширма скрывала его наполовину.
Услышав следователя, девочка замолчала, потом медленно наклонилась и заглянула за ширму. Мгновение, и она дернулась назад, будто обожглась. А потом напряжённо уставилась в окно поверх головы Колесникова. Участковый ничего не заметил. Он, нацепив на разлапистый нос очки в роговой оправе, всё записывал.
— Назовитесь, — повторил Воронцов.
— Золотарёва Виктория Дмитриевна, — прошептала она на одном дыхании.
— Сколько вам лет, Виктория? — продолжал Воронцов.