Мальчишки его не слушали, скрутили, и победитель Женя пробил Мурату сушняк в бедро, а потом еще и три щелбана позорных поставил.
Новенького ребята не замечали: расставляли кровати по местам, заправляли покрывала. Ваня застыл, не зная, как себя вести. Так бы он и дальше стоял, но Мурат полез собирать карты. Ваня решил помочь. Он поднял пиковую даму и протянул Мурату. Хотел завести разговор.
— Держи.
Мурат прищурился:
— А ты что опаздываешь на смену? — грубо спросил он. Лицо у него раскраснелось от злости. — У нас осталось только две кровати. У окна, откуда летят комары, и в углу, но там дует из-под половицы. Выбирай, шило или мыло?
Пацаны заржали. Тон Мурат взял издевательский. На карту он даже не посмотрел и руку Ване не пожал.
— Да, пожалуйста, — отвернулся Ваня и пошел к кровати в углу.
Комаров он терпеть не мог. Ваня спал очень плохо, подолгу засыпал, а так если ещё и под ухо будет жужжать…
«Нет, — решил он, — Пусть лучше дует. Выпрошу одеяло».
— Как там тебя? — не отставал Мурат.
Стало понятно, что за счёт Вани он решил восстановить репутацию после позорного проигрыша.
— Исаев Иван, — сказал Ваня громко и бросил на кровать рюкзак.
Проволока под матрасом звякнула. Ваня изучал своих новых товарищей и ждал вопросов. Но вопросов не последовало. Все тоже глядели на него, точнее, Ване в глаза. Он уже привык к такой реакции. В отличие от Марины Тимуровны пацаны в первые минуты знакомства не пытались скрыть любопытство.
В мгновение замешательства Ваня с удовольствием отметил про себя, что в палате он самый высокий мальчик, к тому же довольно крепкий. Ребята были пожиже, что ли. Один Мурат мог бы сойти за спортсмена, но ладони у него все равно были чистенькие и работы не знавшие.
«Домашние» — повесил ярлычки соседям Исаев.
Домашними цветочками обзывала бабушка Вера Андреевна слабеньких и ленивых деток. Бабушка до последнего работала в школе учителем математики и вела кружок юного шахматиста в продлёнке. Внуку Вера Андреевна не давала прозвищ и просто заставляла много работать в огороде и на территории.
Ваня жил в маленьком деревянном доме. Там работы всегда было навалом: и зимой, и летом. Особенно после того, как его старший братец Пашка уехал в поисках себя. Судьба-злодейка привела Пашу в церковь. Смириться с этим Ваня не мог совсем. В основном потому, что за словом «церковь» для него стояла только пустота.
— За судьбой попробуй угнаться, — примирительно говорила бабуля каждый раз, когда Ваня злился и обзывался на Пашку.
Брат перестал звонить и писал редко. Ваня быстро и справедливо повесил на Пашу записку «предатель». Другое дело, что бабушка не разделяла Ваниного гнева, она по-прежнему любила Пашу. Потом она заболела, перестала узнавать родственников и даже самого Ваню, он смирился. Бабушка хотела видеть только Пашу.
Здесь надо сказать, что Павел, уехав из дома, обосновался в какой-то церквушке в лесах около деревни Моховая Падь. Совсем близко к лагерю «Василёк». И эта близость, несомненно, стала одной из причин, по которой Ваня согласился оставить бабушку с её дурными сестрами, Ваниными тётками. Исаев надеялся разыскать Пашу и вернуть брата домой. Пусть поборется за бабушкино наследство и добрую память, потому что сам Ваня бороться уже устал.
Эти размышления возникли у Вани в голове все сразу и похожи были на наваждение. Резким движением он вытряхнул вещи на кровать, отмахиваясь от тоски.
За спиной ребята зашептались.
«Про глаза опять», — подумал Ваня, записывая на маленькой бумажке: «Иван Исаев, 1-й отряд. 4-й корпус, 2-я палата». Спрятал бумажку в кармашек рюкзака, чтобы вожатый Щукин не потерял Ванину поклажу.
Он с толком раскладывал вещи в тумбочку, когда на соседнюю кровать уселся Мурат. Ваня желал, чтобы этот наглый мальчишка просто присел, а не оказался его соседом.
— И что у тебя там, в рюкзачке? — пристал Миколян. — Джинсы есть?
— А как ты думаешь? — буркнул Ваня.