— Куда ты, «Юность»? В светлую даль, — подняв головы к небу, нараспев тянули девчонки позади Вани.
Он с любопытством слушал их, повернувшись вполоборота. Обернуться совсем и смотреть прямо Исаев постеснялся, всё делал вид, что лагерь рассматривает.
А девочки продолжали громко повторять девиз первого отряда:
— Что людям несёшь ты? Я сердце отдам. А что же для счастья оставишь себе? Право быть первым в труде и борьбе!
И все сначала:
— Куда ты, «Юность»?
В отличие от отрядов помладше девушки первого отряда уже не старались переорать друг друга и остальные отряды. Они складно читали речёвку, как бы пели. Было красиво, и Ваня пожалел, что ещё не выучил слов.
Как Маринэ и предсказывала, все в отряде уже разделились на парочки или четверки и держались вместе. Болтали о своём.
— Исаев, — неожиданно позвал Женя, — запоминай: по правую сторону двухэтажные домики — отрядные корпуса. Это второй корпус, там третий… Ты понял, короче. Что тут говорить? Столовка. Баня вон, что ещё? Тубзик рядом со столовкой. Дальше смотри, домик из белого кирпича, новенький такой, это дружинный дом.
— Мы называем его дружинник, — вклинился Лёня, он вместе с Муратом шёл впереди Вани и Жени.
— Да, — продолжал Женя, — там кружки всякие. Но главное, что там кино показывают и телевизор есть. — Сказав это, Женя подмигнул.
— Не понял, — протянул Ваня. — Ты что, про девчонок говоришь?
— Ну, — отвел глаза капитан отряда Дымов, — тут не слишком много темных углов, чтобы объясняться. Место, типа, общественное.
— Кстати, а что с местными? — перевел тему Ваня, меньше всего ему хотелось обсуждать, как, где и с кем в лагере положено зажиматься.
— Местные работают в лагере, — ответил Лёня, обернувшись к Ване. — Их немного. Большинство уходят в деревню после пяти. Некоторые из пищеблока тут ночуют, чтоб утром на кухню не бежать. Ну там… повара всякие, ты понял, короче.
Ваня кивнул.
— В кружок пойдёшь? — спросил Лёня. — Там ерунду делать придется, зато от трудового десанта можно отказаться.
— Схожу, наверно, — ответил Ваня.
— Смотри только, если запишешься, придется ходить по серьёзке! Там в дружиннике всем Ризина заправляет. Вон она идет, с физруком. — Лёня указал на пухлую женщину лет сорока, в бежевой рубашке и при пионерском галстуке.
Она вяло махала красным флажком, направляя поток пионеров. А с ней шёл высокий молодой мужчина с кислой физиономией и поигрывал связкой ключей.
— Её Ольга зовут, — пояснил Женя. — А физрука — Максим Максимыч. Если захочешь мячик взять, он обычно даёт, лишь бы мы не приставали.
— А в лесу злая бабка живет и детей жрет, — сообщил Лёня буднично.
— Как это? — прищурился Ваня.
— Да ты не бойся, шпион, — обернулся Мурат. — Ты в лес не ходи, она тебя и не поймает.
И ребята дружно заржали. Ваня понял, что это они его «пугнули» лагерной страшилкой.
«Стоило догадаться и не спрашивать», — укорил себя Исаев.
Когда смех стих, капитан Женя про Ваню уже забыл. Но Ваня шагал веселый и решил не унывать. Вот пойдёт он в шахматный кружок, там точно с кем-нибудь подружится.
Была у Вани еще одна причина не грустить. Причина это — Вика Золотарёва, его подруга детства, и она была здесь, в лагере. Исаев ждал встречи с ней.
Ребята шли по длинной аллее, мимо клумб с оранжевыми бархатцами. Уже раздавалась речёвка у дверей столовой:
— Раз-два, мы не ели! — скандировали отряды помладше. — Три-четыре, есть хотим!
— Открывайте шире двери, — присоединился первый отряд, — а то повара съедим…
Ребята скандировали речёвку снова и снова, было весело. Ваня, пока мыл руки холодной водой, тоже кричал:
— Раз-два, мы не ели! Три-четыре, есть хотим…
В ногах у пионеров вертелись собаки. Девчонки побаивались их, хотя псы мели хвостами землю, лизали руки и лаяли, как щенки. Малыши совали собакам хлеб, но те ждали мяса — разбаловались. Но, даже не получая желаемое, псы всё равно радостно играли с детьми.
Ваня сразу приметил, где задняя дверь в пищеблок, ведущая в кухню и хозчасть. Его закрывали несколько ящиков и баки для объедков.
Пищеблок был одним из тех новеньких зданий, без украшательств — просто коробка, сложенная из силикатного кирпича. На больших окнах решётки с рисунком восходящего солнца. Никаких резных ставен или деревянных кружев. Из кровли торчали черные трубы. Красивых петушков-флигелей на пищеблок не ставили. Над входом растяжка «Приятного аппетита». Буквы выцвели на солнце.