— Вот Исаев, шпионит за нами, — разобрал Ваня слова Мурата в общем гуле.
— Машка в голубой майке, — сказал горделиво Женя, — с двумя косами. Я с ней на дискотеку пойду. Она уже согласилась.
— Чего она с Муратом тогда уселась? — подколол его Лёня.
— Потому что я место Исаеву занял, дубина.
— Спасибо? ребята, — отозвался Ваня. И запил последний кусочек булки сладким чаем.
— Пацаны, — раздумывал Витя, — мне насобирать жуков?
— Зачем? — удивился Ваня.
— Я сначала страху наведу, про жуков девкам страшилок расскажу. А потом напущу им жужелиц под одеяла. Или мокрецов… Девки так визжат, что будь здоров! Щукин им устроит потом за нарушение режима…
— Так Щукин тебя потом и накажет, Витенька! — услышали пионеры Катерину Петровну, а Витя даже вскочил от неожиданности.
Вожатая подкралась к столику и слушала мальчишек с улыбкой.
— Катрин Петровна, — жалобно начал Женя, — только не говорите Александру Иванычу!
— Ладно, не скажу, — рассмеялась вожатая. — Давайте со всеми хором! Спасибо нашим поварам, — стала дирижировать Катерина Петровна, — за то, что вкусно варят нам. И ещё раз! Дружно! Спасибо…
Ваня тоже завел веселое «Спасибо», но на полуслове осекся. Он глядел на Катерину, и ему вдруг показалось, что тень под её ногами стала серой, или рябой, или зыбкой, как мелкий речной песок. Он зажмурился. Но рябь осталась. Глянул на Женю — и Дымов стал рябить. Ваня с силой потёр свой голубой глаз. Такое с ним бывало и раньше.
В дни бессонницы правый глаз часто чудил: черный цвет расплывался или очертания двоились. Это всего лишь побочный эффект гетерохромии: Ваня правым глазам видел гораздо хуже, чем левым карим. В особенно тяжёлые дни даже голова болела. Но сейчас приступ стал для Исаева неожиданным. Когда он растёр глаз, то обнаружил, что Катерина Петровна больше не дирижирует и даже не улыбается. Она зыркнула на него испуганно и выбежала из столовой. Окружающие, кажется, не заметили её побелевшего лица.
Пионеры потянулись к выходу.
А Ваня краем глаза уловил движение серой тени… Обернулся, и точно! Вожатая, как затравленный волк, втянув шею в плечи, заглядывает в окно с улицы и следит за Ваней. Встретившись с Исаевым взглядом во второй раз, Катерина Петровна убежала совсем.
Такое поведение вожатой Давыдовой почти все пропустили. Но кто хотел, тот заметил. Мурат смотрел на удаляющийся силуэт Катерины, а потом хотел подойти к Ване, но в этот момент из окошка раздачи высунулась женщина с кривым лицом и крикнула:
— Эй, соколик, поди сюда!
Ваня отвлекся на неё, а когда повернулся к Мурату, то успел увидеть его спину в дверях столовой. Почти все уже ушли. Только несколько дежурных хихикали за дальним столиком.
Ваня подошёл к окошку раздачи.
— Ты что сказал Катьке? — спросила женщина.
— Ничего, я с ней не говорил, — оправдался Ваня.
— Заходи.
Она откинула стойку и впустила Ваню на кухню.
Там женщина усадила его на ящики с картошкой и представилась:
— Меня теть Таней зовут. — Она вытирала руки о передник и рассматривала Ваню. — Ты скажи, соколик, тебя как звать?
— Иван Исаев.
— Исаев, — прищурила она свой здоровый глаз, — ты отцу Павлу, случайно, не родня?
— Это мой старший брат, — поморщился Ваня. — Вы его откуда знаете?
— Дык известно! На причастие к нему хожу и на службу.
— Значит, знаете, где он живет?
— А ты что же, не знаешь?
— Хочу с ним увидеться. Он мне писал, что живет около Моховой Пади, но не писал никакого адреса.
Тетя Таня, прихрамывая, ушла в глубь кухни, но быстро вернулась с тарелкой теплых булочек с повидлом.
— Занесёшь тарелку как на ужин пойдёшь, — сказала она с добротой.
— А как с Пашкой быть? — принял булочки Ваня.
— Сначала отец Павел даст добро, а потом уже я тебя к нему свожу.
— Вы когда спросите?
— Когда служба будет, соколик. — Она мягко подтолкнула Ваню вперед: — Иди. А то повариха заругает.
Ваня пошёл, укусив верхнюю булку.