— Ванечка, ты правда Вику знаешь?
— Правда, теть Тань. Спасибо за булочки, они очень вкусные, — жевал Ваня.
— А зачем её ищешь?
— Вы не волнуйтесь. Она у меня ничего не брала. Я её сто лет знаю. Я знаю, что она воровка. И люблю её всё равно.
Раздатчица немного подумала и добавила, провожая Ваню: помещение кухни оказалось длиннее, чем Ваня представлял:
— У неё выходной. Во вторник приедет. Скажу, что ты её искал.
— Спасибо, — улыбнулся Ваня и пошёл восвояси, надеясь, что не встретит Катерину Петровну.
После её странного бегства Ваня не знал, что сказать вожатой. Извиниться или делать вид, будто не заметил, как она подглядывала за ним в окно.
Глава 4. Лаванда и ладан.
Оставив булочки в палате, Ваня пошёл по чисто выметенной от иголок тропинке к асфальтированной алее пионеров посмотреть список кружков. Ему хотелось записаться куда-нибудь, где не будет Мурата и других мальчишек в джинсах. Может даже в хор, всё равно. Решил, перепишет списки, подумает, понаблюдает. Авось с кем-то толковым подружится.
Вокруг третий и четвертый отряды исполняли свой «трудовой десант». Пионеры подметали дорожки, пололи клумбы. Особенно ответственным девочкам доверили подкрасить лавочки между цветными домиками. Работа кипела. Дети не ссорились, и почти никто не отлынивал. Ване понравилась эта атмосфера. Работа шла так дружно, что Исаев подумал: «Так и убираться не стрёмно. Вместе поработали, вместе отдохнули». Последние годы работал дома он один. Бабушка совсем разболелась, налетели тётушки. И работа встала. Ваню они донимали, а сами палец о палец не ударили. Только орали. Так в саду у Вани всё повяло, забор травой зарос.
В списке кружков Ваня приметил для себя, кроме пения и шахмат, ещё и кружок молодых журналистов. Он вознамерился заделаться автором стенгазеты. Там же на аллее он узнал расписание и расстроился. Подъём в семь утра повергал Ваню в ужас, оставалось только надеяться, что со временем он привыкнет. Все же привыкли, и он тоже приноровится.
Над буквами «Юность» значилось: «Щукин Александр», которого в отряде прозвали Кудрявым, и «Катерина Давыдова», её все звали по-доброму: Катенька.
Щукин дал понять, что без справки будут проблемы, и Ваня поплёлся мимо трудящихся пионеров в медпункт. Но в последний момент решил вернуться ещё разок в отряд. Свернул на жёлтую веранду и в свою палату. Без полотенца идти нехорошо. На вшей Ваню раньше не проверяли, и он не представлял себе, что это за процедура.
Полотенце долго искать не пришлось. Оно лежало на подоконнике свернутым в трубочку. Проверил — вроде свежее. «Полотенце обязательно нужно, если голову мыть заставят!» — размышлял Ваня. А потом обратил внимание, что на второй пустой кровати сложены грудой, чьи-то вещи.
Чемодан был раскрыт и рюкзак наполовину растормошён. Вещи в тумбочку новенький не спрятал, так и бросил на кровать. Ваня посмотрел на вещи, гадая, кто еще приехал, пропустив полсмены, и пошел в медпункт чуть быстрее. Приходить после шести не хотелось. Доктора тоже люди — после ужина будут отдыхать.
Работники медицинского фронта обосновались в маленьком домике с наборными окнами: зелеными, желтыми, оранжевыми витражами. Они сияли в низком косом солнце.
Ваня прошёл короткий коридор, изолятор и остановился у кабинета с надписью «мед…кт» на дверном стекле.
Буквы посередине стёрлись.
Исаев постучал. В кабинете, кажется, никого. Только в дальней комнате слышался неразборчивый разговор. Ваня подошёл и прислушался:
— Всё пропало, и только усталость копится! — говорил молодой голос. — У меня каждый день дежавю. Я вообще не хочу возвращаться в отряд! А ночь всё равно наступает. И солнце это дрянное каждый день садится… Оставь меня в изоляторе, я тебя умоляю!
Ваня узнал Мурата. Только он совсем не веселился. А канючил и даже хныкал.
— Хватит, — отвечала ему Маринэ.
— Дай хотя бы мела! Ой, не надо меня обнимать, это всё бесполезно!
— Хватит, Мурат, хватит, я тебя умоляю! Ризина меня замучила. Она не отправит тебя домой, тут всё только бы без ЧП. Только бы без происшествий.
— Пусть родителям жалуется.
— Она не станет.
— Ты скажи!
— Я тоже не скажу.