— Матери хотя бы дай позвонить!
— Нет, она сразу примчится, а я видеть ее не могу.
— Остаться хочешь, значит?
— Хочу, и что такого? — возмутилась Маринэ. — Тут хорошо.
— Хорошо в «Васильке» только вампирам. А ты то ли веришь, то ли нет. Сестра, называется… Я думал, мы заодно!
— Мурат! — прикрикнула Маринэ и добавила примирительно: — Я поговорила с Щукиным. Он согласился тебя переселить в другую палату. Больше я от него ничего не добилась. Гнида та ещё.
— Если прогонишь меня из лазарета, я расскажу отцу про твои закладки!
Долгая пауза:
— Пошёл вон!
— Мне серьёзно возвращаться? — Голос у Мурата сорвался, стал писклявым. — Солнце скоро сядет. Ночи летом короткие, но им этого времени достаточно.
— Да, — отрезала Маринэ, — ты должен вернуться.
На этих словах соседняя дверь с табличкой «Изолятор» распахнулась. Вышел невысокий мужчина с глубоко посаженными глазами и серым лицом. Он был в белом халате и руки держал в карманах.
— Тебе чего, пацан? Заболел? Поплохело? — засыпал он вопросами. Доктор отодвинул Ваню и прошёл в «мед…кт». Там уселся за стол. — Что надо?
В сумерках кабинета Ване опять померещилась серая тень в рябушку. Будто доктор, как Катерина, подёрнулся крапинкой.
— Меня зовут Ваня Исаев. Александр Иваныч прислал на падикулёз проверить.
— Педикулёз, — поправил доктор. — Меня Сергей Денисович зовут, Соломятин, — представился доктор и записал в журнал: «Исаев — 1-й отряд».
Сунул Ване градусник.
— Так положено, — буркнул он и стал мерить Ване давление.
Потом, не слишком церемонясь, наклонил пациенту голову, достал из ящика стола гребешок с мелкими зубчиками и уже примерился поковыряться в Ваниных волосах. Но отступил.
— Голову нужно мыть нормально, Исаев, — вздохнул Сергей Денисович.
Руки у него тряслись, и молодой доктор решил не демонстрировать пионеру свою временную немощь.
«Похмелье», — догадался Ваня.
— Давай градусник, — доктор Соломятин черканул в журнале «36,6», не глядя на термометр. — Марина Тимуровна, — громко позвал он и опять повернулся к Ване: — Жалобы есть?
— Да, кое-что меня беспокоит.
— Ну? — Доктор стал нетерпеливо дёргать ногой, стуча при этом каблуком об железную ножку стула.
Ваня заметил, что со зрением стало совсем худо. Некоторые люди в лагере, точнее их тени, для Исаева подёрнулись серой пленкой. Впервые он заметил эту плёнку много лет назад. Потом затишье, и вот около полугода назад пленка появилась у его бабушки. Потом у нескольких соседей во дворе. В школе у завуча, и тут вот у Катерины и у самого доктора.
Ваня подбирал слова, как бы описать своё состояние поточнее, и наконец сказал:
— Правый глаз болит. Я им плохо вижу, и в последнее время, особенно в сумерках, начинает болеть голова. Плохо сплю.
— Ясно. Глазное давление проверял?
— Давно.
— Надо часто! — Доктор достал фонарик из кармана и посветил Ване в правый глаз. — Ничего критичного не вижу, дома пойдёшь в больницу. Напишу тебе направление, в школе учителю передашь. Чтоб посадили на первые парты. А так, — доктор стал водить фонариком вправо, и влево. Ваня следил за светом, — страшного ничего.
— Еще предметы черного цвета становятся серыми в сумерках. Плывет всё потихоньку.
— Очки тебе выписывали?
— Нет, — соврал Ваня.
Очки выписывали давным-давно. Но, кажется, они перестали ему подходить, потому что от них голова болела сильнее. Исаев очки спрятал и бабушке сказал, будто сломал. А потом всем дома стало плевать на Ванины очки.
— Выпишут скоро, носи. — Сергей Денисович передал Ване справку, привстал и позвал громче: — Маринэ!
Она вошла стремительно и глянула на доктора с вопросом, увидела Ваню и просияла:
— О, Исаев, ты чего тут?
Доктор Соломятин протянул ей гребень.
— Понятно, Щукин паникует, — усмехнулась Маринэ, — сейчас разберёмся.
Она подошла к Ване со спины, и он почувствовал, как Маринэ сразу, без прелюдий, запустила пальчики ему в волосы. Он даже не мог понять, почему ему нужна была прелюдия, немного времени, чтобы собраться, но Маринэ не дала Ване даже перевести дух после её стремительного появления. Она блуждала длинными белыми пальцами по его голове. Мягко и быстро расчесывала кудри.