— Шестнадцать, — прошептала Вика ещё тише.
Даниил, задавая вопросы, хотел проверить, в своём ли уме потерпевшая. Так женщинам до родов и после задают простые вопросы, чтобы понять, как у них с головой.
— Где вы находитесь, Виктория? — спросил он вкрадчиво.
— В лагер-ре «В-василёк», — выдавила Вика и задрожала всем телом.
Неожиданно она, припадая на одну ногу, подошла к ширме и медленно отодвинула её, открывая для себя Воронцова целиком.
— Вы помните, что с вами случилось, Виктория Золотарёва? — спросил следователь.
Он подошёл к ней совсем близко. Даже слишком близко.
Вика внимательно всматривалась в капитана, и тень узнавания мелькнула на ее лице.
— Я Воронцов Даниил Андреевич. Буду вести ваше дело. Вика Золотарёва. Итак, расскажите, что же с вами вчера приключилось. Желательно по порядку.
— Но я не знаю, что произошло, — прошептала Вика.
— Погромче, дорогая. Я ничего не разберу… — начал участковый, но Воронцов жестом остановил его.
— Я слушаю тебя, — сказал он, наклонившись к Вике, — говори, не останавливайся.
— Мы заблудились в лагере, а потом полдня кружили между колодцами и аллеей пионеров. Зима. Знамя! Знамя кто-то спустил. — Вика стала тереть глаза грязными ладонями, припоминая.
Воронцов отвел её руки от лица и увидел, какая у неё тонкая и белая кожа, какие милые веснушки на щеках… Даниил хотел бы пожалеть бедняжку, но любопытство сверлило его изнутри. Он сказал с нетерпением:
— Что дальше?
— Да в том-то и дело, что я сама не знаю, что… И даже г-где это было! Нет, то, что я не знаю где, это и есть самое главное. Где? Где?— бормотала Вика нескладно и вдруг воскликнула: — И не надо на меня так смотреть, я не пионерка! Я тут работаю! Работаю, понятно вам?!
— Понятно, — сказал Воронцов спокойно.
Он хотел проводить Вику обратно к стулу, но тут в процедурном кабинете включилось радио и негромко зашумело. Передавали белый шум.
Доктор, куривший в углу, участковый и Вика уставились на мерцающий красный огонек.
— Такое бывает, — сказал доктор Соломятин и выключил приёмник.
Потом, припоминая эту минуту, Воронцов думал, что именно невинное движение доктора и привело к истерике.
Вика сразу подскочила к Соломятину и горячо, с чувством, зашептала:
— Пожалуйста, сделайте что-нибудь! Маринэ, она там осталась, Сергей Денисович. Что же вы смотрите? Вы же с ней работали. Она говорила, что вы её друг. Чего вы ждёте?
— Маринэ? — переспросил он. — Где осталась?
— В «В-васильке»… — промямлила Вика и вцепилась в белый докторский халат, оставляя на нем черные следы пальцев.
Сергей Денисович попытался освободиться, но девочка цеплялась снова. Тогда доктор в сердцах скомандовал:
— Всё, достаточно! Я увожу её. Это натуральное издевательство!
Воронцов быстро глянул на доктора и нахмурился. Соломятин, конечно, хорохорился, но уйти без разрешения следователя боялся.
— Капитан, — с мольбой обратился участковый, — отложить бы до утра.
— Нет, — отрезал Воронцов, — сейчас!
— Хотя бы Золотарёву отпустите, — настаивал доктор.
Челюсти у него сжались, он скрипнул зубами. С худого, тёмного от загара лица Соломятина смотрели усталые глаза. Воронцов любил такие лица: за тяжёлым, глубоким взглядом пряталась тайна.
«Залысины его старят», — подумал следователь и нехотя сдался. Доктор увёл Вику вон, хлопнув дверью. И Воронцов понял, что доктор его возненавидел.
— Зови второго, — скомандовал Даниил.
— Дайте минуту, — попросил Колесников.
Он открыл окно и нервно закурил. В одной руке участковый держал сигарету, в другой — свою тетрадочку.
Воронцов снял пиджак, бережно повесил его на вешалку за дверью и стал рассматривать плакаты на стене… «Как уберечься от чесотки». С плаката улыбался голый паренек, стыдливо прикрываясь медным тазом. На втором плакате — «Запомни сам и передай другому — с прививкой не впадешь ты в кому».