— Ты, Исаев, так сильно Новика не пугай, а то он реально ночью обоссытся!
Ребята посмеялись, но на этой ноте страшилки рассказывать расхотелось. Лёня быстро вернулся, умывшись. Щукину жаловаться не стал.
— Не по-пацански! — обиделся Лёня Новик, когда узнал, что его записали не только в трусишки, но и в стукачи.
После отбоя, недолго собираясь, пионеры побежали к девчонкам играть в карты. Ваня сам не рвался, да его и не звали. Он не успел познакомиться с девочками достаточно близко и решил, что ломиться ночью к ним в палату не прилично. Ваня хотел сначала разобраться, как в первом отряде все устроено, а потом уже проситься играть в карты. К тому же здесь звездили Мурат и другие мальчишки в джинсах, а у Вани не было ни звезд, ни джинсов.
Исаев остался один. В комнату попеременно проникал неоновый свет: то зеленый, то красный, то фиолетово-голубой. Это перемигивались огоньками гирлянды над крыльцом. Он уселся почитать «Семнадцать мгновений весны». Было забавно перелистывать страницы: они светились то оранжевым, то зеленым.
«Почитать» — так Ваня называл для себя процесс просмотра засаленных и зачитанных страниц. Он просто открывал книгу наугад, попадал на загнутый уголок и читал обведенные красным карандашом цитаты.
«Характер человека лучше всего узнаётся в споре», — прочёл Ваня оранжевые строки и подумал: «Если это точно, то с Муратом дел иметь нельзя!»
Рассеянно полистал голубые страницы:
«Слова сильны только тогда, когда они сложились в Библию или в стихи Пушкина... А так мусор они, да и только…» — эта цитата не давала Ване покоя, с тех пор, как его брат ушёл в священники. Она постоянно попадалась на глаза.
«Слова сложились в Библию… — злился про себя Ваня. — Пашка ни одной молитвы не знал, а попом стал всё равно!»
С улицы послышалась песня из девичьего корпуса:
— Город стреляет в ночь дробью огней, но ночь сильней, её власть велика, — пел Мурат.
Пел приятно, медленно перебирал струны гитары. Ваня скривился и отвернулся от зеленых огоньков к стене:
«Миколян, дурак, пропустил второй куплет!»
А Мурат, не смущаясь своей ошибки, продолжал:
— Соседи приходят, им слышится стук копыт. Мешает уснуть, тревожит их сон. Те, кому нечего ждать, отправляются в путь… Спокойная ночь…
Ваня слушал, засыпая, и думал: «Спокойная ночь, потом все равно придет Щукин и всех прогонит. Будет ругаться. Разбудит…»
Мысли текли размеренно, и Ваня с удовольствием почувствовал, как тело расслабилось, растворилось в теплой воде, и он очутился прямо посреди лагеря «Василёк».
Но только в другом «Васильке». В лагере с новой стороны. Здесь ноги утопали по щиколотку в снегу. Исаев пошевелил босыми ступнями. Он стоял посреди зимы, как был в трусах и майке. На соснах лежали толстые снеговые шапки. Вокруг красота, как бывает, когда приходят большие снега в безветрие.
Ваня пошёл вперед к одной из засыпанных лавочек. Уселся поудобнее, разглядывая белые шапки на верандах пряничных домиков. Некоторые крыши корпусов засыпало так сильно, что торчали только петушки-флигеля.
— Снег пошёл, — сказала бабушка Вани. Вера Андреевна появилась рядом и, казалось, сидела тут с самого начала. — Я думала, уже не выпадет.
— А я ждал.
— Смотрю, солнца много, небо высокое, — глядя на внука, говорила Вера Андреевна. — Какой же тут снег, Ванечка?
— Чистый. — Он прижался щекой к ее плечу.
Плечо было мягким и теплым. Бабушка завернулась в толстую мутоновую шубу на голое тело. Босыми ногами она болтала в снегу. Ваня оглядел Веру Андреевну целиком и снова облокотился на неё. Ему все показалось таким, как нужно. Так они и сидели на лавочке: бабуля в шубе и Ваня в трусах и маечке.
Тут белые мушки, поменялись на тяжелые снежные хлопья. Ваня и не знал, сколько они так просидели, но время успело припорошить их снегом.
— Пройтись хочу, — сказала бабушка.
Ваня не стал возражать, и они поплыли в снегу мимо длинных стволов сосен. Маленькие снеговые шапочки наросли даже на прутиках и цыпках сосновой коры. Ваня остановился, чтобы поковырять их пальцем, когда заметил справа от себя большой сугроб.
— Это колодец, Ванечка, — сообщила бабуля. Снег засыпал ей все волосы.
Ваня повернулся спиной, подпрыгнул и с наслаждением плюхнулся в сугроб. Но, пролетев немного, нашёл себя на дне сухого колодца.