Глядя вверх, он увидел чёрное небо и белые звёзды.
«Как же так? — думал он, сидя в колодце, поджав ноги. — Наверху легко, пышно, свежо, а тут ночь… Там солнце. Там небо такое высокое… если прыгнуть, то провалишься — полетишь! А тут ночь…»
Ваня, упираясь ногами в стены колодца, ловко выбрался на снег, как полосатый паук.
— Что там, в колодце? — спросила бабушка, укутавшись в шубу плотнее.
— Там ночь.
— Не может быть, — возмутилась Вера Андреёвна. — Это плохой колодец. Давай в другой.
Но Ване больше не хотелось барахтаться в снегу. Он разбежался, прыгнул в высокое небо, но почему-то снова упал в колодец.
Второй колодец был гораздо глубже. Небо над головой ещё чернее, свет звёзд сюда не проникал. Но Ваня знал, что звёзды там, колючие и злые.
— Ау-у-у, а-ау-у, а-у-у, — звала бабушка, — Ва-а-аня!
— Я здесь, — отозвался он эхом. Бабушка его не услышала. — Я на дне!
— А-у-у, а-у-у… — Её зов стал удаляться.
— Пошла к Пашке, — заревновал Ваня. — Я здесь!
Бабушка его уже не слышала.
— Я здесь! — крикнул Ваня
Мысли его начали перетекать из одного его уха в другое: «Но там меня нет, потому что у них там день, а у меня вот темно».
— Я здесь! — снова позвал он. — Я же тебя слышу! Ба, загляни сюда. Загляни!
Бабушка ушла.
Тогда Ваня выбрался из колодца, прошёл на лавочку, уселся и стал ждать. Он раскрыл ладонь перед лицом и пересчитывал пальцы:
— Один, два… пять, шесть… — Ваня всегда замечал как на ладони, нет-нет да проскочит шестой, а то и седьмой мизинец.
Солнце уже клонилось к закату, снег сверкал и осыпался с деревьев мелкой мукой.
Наконец длинные тени сосен расплылись и растеклись. Они зачернили небо, снег и Ваню. Тогда Исаев влез на скамейку и прыгнул в самый колодец.
На дне Ваня посидел, жмурясь, и открыл глаза, ему показалось, что загорелась ослепительная вспышка, но так только показалось.
Ваня снова зажмурился.
— Раз, два, три, — посчитал он, чтобы сосредоточиться. И снова посмотрел вверх и ничего не увидел, даже вспышки. — Вот так значит...
Холодея от кончиков пальцев и до кончика носа, Ваня понял, что ничего нет. Что он ничего не видит. Послышался далекий гудок поезда.
— И днём, и ночью одна только ночь, — пробормотал Ваня, прикрыв холодными руками лицо, чтобы не разреветься. — И днём, и ночью только ночь. Солнца нет.
Он стал медленно выбираться из колодца, сильно сгибая колени. И проснулся.
Сверху смеялись ребята, ссыпаясь кубарем по лестнице. Они вбежали в палату и юркнули в кровати, накрывшись с головой, но продолжали фыркать, как пони, от смеха. Щукин уже обрушил весь гнев на Мурата в соседней палате.
Ваня ещё не вполне проснулся. Он вполглаза видел, как вожатый вошёл в палату в одних шортах и майке. Но, что Щукин говорил, Исаев почти не слышал.
«Как же так? — горевал Ваня, глядя как Александр Иванович тычет пальцем в него и в остальных. — Нет солнца. Солнца нет!»
Глава 6. Рыжие фокусы.
Голубую прохладу утра развеял зычный голос Щукина.
— Умываться, чистить зубы, умываться, чистить зубы! — командовал он, проходя по коридору.
Пацаны выбрались из кроватей, зябко ёжась. Холодный деревянный пол поскрипывал.
— Мурат опять вещи не убрал, — возмутился Женя.
Одежда лежала на кровати у окна нетронутая.
— И не ночевал, видимо, в палате, — отозвался Лёня.
На это замечание Исаев зевнул. Просыпаться так рано было очень трудно, и Ваня в сердцах подумал, что утро особенно дрянное потому что с ним в палате теперь будет жить Миколян.
— Как думаете, Мурат реально с Машкой на речку ходил? — пробурчал капитан отряда.
Все уже знали, что он в зеленоглазую Машу Карпухину влюблён, даже Ваня знал.
— Если бы враки были, то Щукин так бы не разорялся. Говорят, он их там застукал…
Лёня, Женя и Витя смотрели на чемодан Мурата и кривились.
— Нам нужно сказать, что Миколян не ночевал в отряде? — спросил Ваня, заправляя тельняшку в шорты.