«Глупости свои болтает, а они смеются, — с досадой думал Ваня, — но и Миколян смеётся. Смеётся. И улыбка налезла».
Да, там, в изоляторе, Ваня не поверил бы, что перепуганный и уставший Мурат будет шутить свои дурацкие шуточки. Как будто он и не рисовал странные круги, и не бегал, как испуганный котёночек, к сестре за пазуху.
— Исаев! — раздался совсем рядом звонкий голосок. — Ты опять шпионишь?
К нему бежала рослая девчушка. Поступь её легка. Она и не бежала, а будто порхала. Вся светилась. Хотя остальной облик был страшно прозаичным — черные штаны, серая выцветшая футболка и черный фартук. На поясе в специальных кармашках несколько ножичков. Одни покороче, другие подлиннее.
— Вика!
Они крепко обнялись, и Ваня, не удержав чувств, подхватил её и закружил. Вика сильно пахла яблоками. Освободившись из объятий, она сорвала косынку, взлохматила пышную гриву и стала той самой, чей образ Ваня носил в памяти.
— Идём, идём, — сказала она, увлекая Ваню за руку.
Пионеры уже стали тянуться из столовой на алею.
— Я так тебя ждал! — воскликнул Ваня.
— Да уж, — рассмеялась Вика, когда они устроились за пищеблоком на низких ящичках, спрятанных в кустах акаций, — теть Таня мне рассказала, что ты бойкий соколик.
Вика снова рассмеялась и взяла Ваню под руку.
— Даже не верится, что мы наконец встретились, — вздохнула она. — Звонки звонками, а так прятаться, как в детстве, лучше всего. Лучше самого длинного звонка.
Немного посидели молча в обнимку. Воздух был сладкий, и густо пахло акациями.
— Из последних новостей: мать на меня сильно напирает. Учиться гонит в город. Я пока документы не подавала. А ты что-нибудь решил, будешь поступать? — спросила Вика, глядя на пионеров, играющих с собаками.
— Я хочу пробраться к брату в деревню, — сказал Ваня одновременно с Викой.
— А?
— К брату меня отведёшь? — спросил Исаев. Вика хотела возражать, но Ваня был настойчив. — Тебя мать по всем бабкам и попам таскает…
— Это большое нарушение, Вань, — сказала она серьёзно. — Без шуток за побег из лагеря домой могут отправить, это в лучшем случае. Могут даже на учет поставить за нарушение.
— Я для этого приехал, можно сказать, — вздохнул Ваня, — а ты не хочешь меня отвести. Вика, ты знаешь, где церковь Павла. Ты же ходила. А может, и сейчас ходишь.
— Ты слышал меня, Исаев? — отстранилась Вика. — Уходить за территорию лагеря запрошено, это правда единственный запрет, который в лагере существует.
— Ты не трави душу, лады? — Ваня закатил глаза. — И про правила не загоняй. Не хочешь идти, так я один пойду.
— Нет, — отрезала Вика. — Один не ходи. Там змеи в лесу.
— Серьёзно?
— Да, серьёзно, — передразнила Вика, довольная эффектом, который произвёл её аргумент.
— Ты, может, думаешь, что я про Пашку шучу. Но я не писал тебе последние месяцы. Точнее, я писал не всё. Думаю, вот напишу, и как-то полегчает, но перечитывал и всё выбрасывал.
— По телефону бы сказал.
— Так вслух ещё хуже, — поник Ваня. — Вообще тоска тогда заедает.
— Что, бабушка плохая? — догадалась Вика.
— Совсем плохая, — признался Ваня, — тётки приехали.
— Все, что ли? Даже из Москвы?
— Да, — воскликнул Ваня возмущенно. — Тамара приперлась с Олей. Им зачем наш дом облезлый? Тамара эта — жадная тварь! Говорят, что приехали за бабушкой ухаживать, а сами только и ждут, когда она помрет, — сказал и сам испугался брошенных слов.
— Давай вставай, пошли, пройдёмся по периметру. — Вика вытянула друга из кустов.
— А тебя не потеряют?
— Таня скажет, — отмахнулась Вика. — Я всю картошку и яблоки к ужину уже перечистила. Пойдём, пойдем!
Ушли подальше от пионерской аллеи. Вика повела его протоптанными среди сосен дорожками. Местные жители только им известными путями ходили от деревни к лагерю «Василёк».