Но от позорного бегства его спасли звери-актёры. Они вернулись посмотреть репетицию танца. Стоило им появиться, как тучки тут же рассыпали свой хоровод. Потоптались, попрыгали и перестали танцевать.
Дети на сцене озирались по сторонам, как бы не понимая, где они, и, наконец сообразив, начали здороваться с актерами и махать друг другу. Снова послышались разговоры, гам и смех. Катерина Петровна щелкнула пальцами, отпуская Ваню, и он выбежал из зала, не помня себя.
Исаев бежал, бежал до самого лазарета и остановился только на заднем дворике, согнувшись пополам, между грядками укропа. Здесь Соломятин развел целый огород.
Ваня долго сидел в тени, восстанавливая дыхание, не понимая, почему бежал именно в лазарет. Наверно решил, если Мурат прячется здесь, то и ему можно. Немного придя в себя, Исаев по новой прокрутил в голове, что с ним случилось. Театр, звери зайцы, вата, маски, сцена, тучки... Холодная рука вожатой на лице. Стальная хватка. Шипение.
— Чего она хотела? — спросил вслух Ваня, снова проверяя количество пальцев на руке. — Чего хотела?
Он сорвал пучок укропа и стал его задумчиво жевать.
— Это ты, Исаев, пыхтишь?
Ваня подпрыгнул, поднял голову и увидел, что доктор Соломятин высунулся в окно и смотрит взволнованно.
— Ты что такой бледный, будто привидение увидел? — спросил Сергей Денисович.
— Я на солнце перегрелся, — нашёлся Ваня. — Сидел долго в актовом зале, а потом на улицу вышел и сразу на самое пекло. Вот и … Хотел к вам прийти, но тут уже отдохнул, стало получше.
— Перегрелся, значит, — повторил доктор, — бывает, Исаев, бывает. Кепочку нужно брать… Подай-ка мне тоже укропчику. Зеленый такой! Не горький?
— Не-е-ет, — ответил Ваня, протягивая доктору в окно укроп.
— А теперь шуруй отсюда, а то Маринэ тебе жопу надерёт за то, что её зелёнку потоптал.
Ваня быстро глянул под ноги: и вправду в своих метаниях он морковку потоптал и цветы.
— Простите, я не хотел.
— Давай уходи уже, — кивнул доктор. — В палате отлежись. Я разрешаю.
Когда Ваня вернулся в корпус, он сделал для себя два открытия. Во-первых, Мурат заправил свою кровать и разложил вещи как надо, даже галстук красиво расправил на тумбочке. Видимо, Щукин до него все-таки добрался.
Второе открытие — более значимое. Ваня утвердился в мысли, что представление, которое устроила для него Катерина Петровна, было местью. Да, самой настоящей местью за то её позорное бегство в столовой. Ваня не знал, почему Катерина бежала, но причина явно была в нём, и сегодня вожатая расквиталась с мальчиков за унижение.
«Тучки, лисы, маски, песенки, шипение, пять пальцев... серая тень», — записал в дневник Ваня карандашиком. Он всегда так делал, когда волновался. Написал вроде чепуху, а в голове прояснилось.
Сидя на скрипучей кровати в пустой палате, он пролистал тетрадочку в начало, где собирал разгадки шахматных задачек. Почитал их, освежил в памяти и протрезвел совсем. Нет, Исаев ещё в своем уме — сомневаться в увиденном не приходится. Катерина Петровна схватила его и держала крепко, будто в настоящих тисках. И он испугался. Нужно было признать и это.
Ваня стянул тельняшку.
«Конечно, он здесь… Синяк», — поморщился Ваня.
Большое фиолетовое пятно на плече — след её железных пальцев. Может, не было тучек, танцующих балет? Может, и Давыдова его не запугивала. Но то, что Катерина схватила его, это факт. И Ваня наконец поверил, что не спит.
Конец ознакомительного фрагмента