— Я жду, — сказал Воронцов. — Заходи, садись. А вы, отец Павел, если я могу, конечно, вас так называть, будьте любезны, сядьте на табурет в углу. Сначала мне хочется поговорить с вашим братом.
Павел кивнул и, приобняв Ваню за плечи, провел мальчика к столу. Усадил брата напротив капитана, а сам сел на табурет.
Когда Исаевы попали под свет настольной лампы, Даниил увидел, какое сильное, какое яркое у них семейное сходство. Особенно глаза! Братья носили гетерохромию: один глаз —голубой, а второй — карий.
В этот момент участковый, стесняясь, обратился к Воронцову:
— Доктор говорил с Павлом.
«Значит, не послушал меня Соломятин. Ожидаемо», — подумал Даниил. Он протянул участковому наручники.
Колесников вопросительно посмотрел на следователя.
— Золотарёву к кровати пристегнуть. Обыскать. Шпильки, отвёртки, проволоку изъять. Выставить человека под окном и под дверью. Каждый час проверять.
— Так точно, — удивился участковый.
— Подождите, — вмешался отец Павел. — Она уже спит… под седативным. Наручники — это совершенно без надобности. Такие меры! Доктор о ней позаботи…
Тут его неожиданно перебил Ваня:
— Пусть Вику пристегнут. Она попытается убежать к Мурату, я знаю. Здесь самое безопасное место, а у неё совести ни грамма.
Воронцов усмехнулся.
Отец Павел не стал спорить. Он смиренно провожал глазами участкового, держась рукой за крест. Павел ждал, что же Воронцов будет делать дальше. А может, он молился. Даниил не знал наверняка, но ему было интересно. Даниил понял для себя, что опасается этого молодого попа. И, чтобы отогнать внезапную тревогу, он обратился к Ване:
— Я капитан Воронцов Даниил Андреевич. Сегодня вечером я составлю полную картину случившегося в рамках доследственной проверки. Могу рассчитывать на твою помощь?
— Помощь, — повторил Ваня, будто пробую слова на вкус. — Я постараюсь.
— Не надо стараться, Иван Исаев, — усмехнулся Даниил. — Дело нужно делать.
Ваня смотрел на Воронцова воспаленными глазами, такими красными, как бывает после долгих слез. Но сейчас глаза были сухие и острые. Воронцов хотел многое сказать Ване, но без отца Павла и без участкового Колесникова. К сожалению, этой ночью такой возможности не будет, а проводить в «Васильке» ещё сутки Воронцов не рискнет.
— Вы знаете Миколян Марину Тимуровну?
— Да.
— Что она делала в лагере «Василёк»?
— Работала медсестрой.
— Какая она?
— Не понял.
— Скажите, какой у неё склад характера.
— Добрый, — ответил Ваня настороженно.
— Что она любила? Любимый цвет? — не удержал любопытства Воронцов.
— На пианино играла.
— Что она играла?
— «К Элизе» играла.
— Ты откуда знаешь? Ты был с ней близок?
— Чего? — Ваня отстранился от Воронцова. — Вы почему спрашиваете? Как эти вопросы помогут найти Маринэ, то есть Марину Тимуровну?
В этот момент вернулся участковый, уселся за дальний стол. Стал писать.
— А были у неё вредные привычки? — продолжил Воронцов.
— Она часто курила за лазаретом.
— Это всё?
— Это всё! — с нажимом повторил Ваня.
— Хорошо, — улыбнулся Воронцов, и в уголках глаз у него появились гусиные лапки. Морщинки могли бы украсить холодные серые глаза Даниила, если бы не придавали лицу лисьей хитрости. — Может, вы видели, чтобы Марина Тимуровна с кем-то спорила?
— Не видел.
— Может, у неё были враги?
— Её все любили.
— Послушай, Исаев, я знаю про её споры с Ризиной. В моём столе лежит три доноса от Щукина. Все на имя Маринэ, как ты догадался. А теперь, как думаешь, были у неё враги или нет?
Ваня молчал, злобно глядя на Воронцова.
— Ну хорошо, — поднял примирительно руки Даниил, — поговорим о младшем брате Маринэ, Мурате.
Ваня кивнул.
— Что ты о нём скажешь?
— Он мой друг. Мы в одном отряде.
— Мм… — Воронцов снова не удержал улыбки. — А что скажешь про его руку?
— Что сказать? — Ваня рассеянно провел фуражкой по лбу, вытирая пот. На лбу остались бурые полосы.