— Рука, Иван. Что с рукой?
— Что тут говорить, — простонал Ваня, — её нет.
— Как, простите?
— Руки нет! — крикнул Ваня.
— Да у-уж, — протянул Воронцов, поворачиваясь к участковому. — Вот так история, Пал Палыч! Даю руку на отсечение, что наш Ваня даже не представлял такого поворота, когда ехал в «Василёк»! Скажи для протокола, Исаев, ты думал, что так закончится твой отдых?
— Мне что, это записать? — уточнил участковый.
Он просто обалдел и вытаращился на Даниила. Воронцов уловил ход мысли Колесникова: участковый не знал, это приём такой, чтобы разговорить потерпевшего… или уже подозреваемого? А может, Воронцов просто глумится.
Но Даниил сделал вид, будто не слышит Колесникова.
— Иван Исаев, скажите, почему вы сблизились с Муратом? Что может быть общего у сына партийной верхушки, с блестящим будущим, и у вас, сиротки без гроша, вдобавок с братом, — Воронцов кивнул на Павла, — церковником, прости господи. Ха!
Ваня прищурился. Кажется, он догадался, что Воронцов уже поговорил и с Ризиной, главной вожатой, и с директором, и со Щукиным, вожатым первого отряда. Следователь знал про Ваню всё.
— Зачем вы задаёте такие вопросы? Такие дурацкие! — воскликнул мальчик оскорблённо. — Они не помогут найти Маринэ, мы только теряем время.
— Мы пытаемся расставить всё на свои места. Оценить обстановку, так сказать, — ответил участковый: ему хотелось успокоить Исаевых.
— Пойду на встречу, — пожал плечами Воронцов и сказал с расстановкой: — Мы не будем пока задавать конкретных вопросов. Просто расскажи о том дне, когда ты впервые познакомился с Маринэ Миколян. Только говори по порядку.
И Ваня Исаев стал говорить. Говорил долго…
Глава 2. Проводник в светлое будущее.
Ваня трясся в стареньком уазике на заднем сидении. Окно плотно не закрывалось, и с улицы задувал прохладный ветерок. Над дорогой висели свинцовые тучи, и крупные капли зашлепали по стеклу.
«Дождит, — думал Ваня лениво, — удачно. А то в салон пыль забьется, ковры жалко».
Обрезками красных ковров водитель застелил сиденья — навел уют.
В лагерь «Василёк» Ваня, пионер при параде и при красном галстуке, ехал один, подпертый коробками со всех сторон. И даже в ногах у него что-то позвякивало в ящиках.
Холодные брызги из приоткрытого окна полетели Ване на колени. Он отодвинулся подальше, прижался плечом к коробкам. Пахло машинным маслом.
Там, снаружи, свистел ветер, ненастье, а Ваня сидел с закрытыми глазами и думал обо всем сразу: бабушка, старший брат Пашка, церковь, домик на Садовой улице… Под мерный шум мотора и дождя мысли текли медленно, он почти задремал.
Смена в лагере уже давно началась, но Ваня заезжал только на седьмой день. Он так и не придумал достоянного ответа на вопрос, почему опоздал на открытие, и страшился расспросов.
А потом мотор загудел по новому, задрожал и вдруг заглох. Ваня нехотя открыл глаза и мельком заметил мутный женский силуэт через запотевшее окно. Гроза, как это бывает в Благовещенске, быстро налетела и так же внезапно закончилась. Небо стало проясняться голубыми пятнами.
По команде шофера Ваня выбрался из машины, обошел лужи и остановился на сухом пяточке асфальта. Перед ним высились железные ворота с широкой вывеской «Василёк» выпуклыми буквами.
Прямо между ворот разлилась лужа, в которую с буквы «В» падали дождевые капли.
Ваня и сам не понял, что засмотрелся на простое зрелище: мерное «кап, кап» прямо в прозрачную воду, бегущие круги и дрожание неба на асфальте.
«Би-и-ип», — пронзительно загудел клаксон и привел Ваню в чувство. Он отпрыгнул с дороги, освобождая уазику путь. Коробки и припасы поехали на склады лагеря. Гудение мотора быстро потонуло в лесной тишине, и тут Ваня увидел ее.
У самой линии мокрого леса в темно-зеленой тени стояла молодая девушка. Ее синее платьице промокло и прилипло к ногам, спине, груди.
Повинуясь внезапному порыву, Исаев направился прямо к ней. Девушка стала говорить с Ваней, но у него будто в ушах звенело.
— Да слышишь ты меня, Исаев?! — наконец прорвался к Ване её голос.