— Да, простите… — очнулся он.
Незнакомка вышла из тени на дорогу, и ее мокрый лоб заблестел в лучах солнца.
— Оу, — улыбнулась она, глядя на то, как ее мокрые руки светятся на солнце. Потом указала в небо и сказала: — Радуга, смотри!
На фоне серых туч светилась двойная цветастая дуга в пятне голубого неба. Ваня кивнул и поежился, со стороны лагеря подул свежий ветерок.
— Красивая? — спросила девушка задумчиво.
— Да, красивая, — кивнул Ваня, против воли глазея на мокрое платье.
«Сколько ей? — прикинул Исаев про себя. — Двадцать точно есть…»
— Здесь очень живописно в августе, — мечтательно продолжила девушка. — Жалко, меня тут уже не будет в конце лета. И главное, «Василёк» — какое название поэтичное!
— Да, очень.
— Меня зовут Марина Тимуровна, но ты можешь называть меня просто Маринэ. Я местная медсестра. Вот пришла тебя встречать.
— Исаев Иван, — ответил Ваня, перехватив тяжелый рюкзак покрепче.
— Идем, я провожу.
И они пошли по мокрой, круто уходящей вниз дороге.
— Пусть всегда будет солнце, — напевала Маринэ стеснительно, прикрывая рот рукой. — Солнце на век, счастье на век, так повелел человек… — мелодично тянула она и вдруг скомандовала: — Исаев, подойди-ка поближе!
Ваня повиновался.
Медсестра веселилась. Очевидно, дождь ее не вывел из равновесия. Нет, не вывел! Но Маринэ не просто расшатала Ваню, она выбила его из седла. Стоя наедине с ней, мокрой, почти нагой, сияющей в летнем солнце, Ваня сразу понял, что эта смена может принести ему не только огорчения, но и неожиданные радости.
Исаев подарил ей ярлык — «гадалка». Правильные черты лица, черные густые волнистые волосы, она не собирала косы, пряди струились по плечам. Миндалевидные глаза Маринэ подводила сурьмой. Таких глаз Ваня не встречал у себя на улице или в школе. У кого еще бывают жгуче-черные глаза, если не у гадалки…
— Ты куришь? — спросила она.
— Нет, — честно признался Ваня.
— Это хорошо.
Медсестра принюхалась к его воротничку. У Вани даже мурашки побежали по спине, так резко она приблизилась. Оделся он в парадную форму, чтобы произвести хорошее впечатление. И никак не предполагал, что производить это самое впечатление придется так скоро.
— Табаком не пахнешь, — заключила Маринэ. — А я курить хочу — сил нет! Смотри сам, курить только во дворе лазарета. Тут строго следят. — Она выпрямилась и смерила Ваню долгим взглядом от кончиков черных кед до кончика носа. Потом уставилась в глаза и сказала с улыбкой: — Я сначала подумала, что мне показалось, а теперь — точно! У тебя один глаз голубой, а второй карий.
— Д-да, — оробел Ваня от пристального и неожиданного внимания. — Гетерохромия называется. У меня, у брата, да и у деда была.
— Ты красивый мальчик,— улыбалась Маринэ. — Сколько тебе лет?
— Шестнадцать исполнится в сентябре.
— Да? Это уже вот-вот. И кудри у тебя такие светлые, и роста много.
— Сто семьдесят пять сантиметров уже.
— Да? — рассмеялась Маринэ беззлобно, и они пошли дальше. — Я думала, выше. Что будешь в лагере делать?
— В шахматы буду играть.
— Умный, значит?
— Надеюсь.
— Мой брат в этой смене. Ему пятнадцать. Будет с тобой в одном отряде. Он тоже, если хочешь знать, хорошенький. Девчонки по нему сохнут. Теперь ты ему составишь конкуренцию. Муратик станет злиться.
— И пожалуйста, — рассмеялся Ваня.
— Можно спросить тебя, Ванек? — замедлила шаг медсестра. Ветер трепал её влажные волосы.
— Можно. — Ваня любовался и мечтал, чтобы Марина Тимуровна не заметила его взглядов. Ему было очень лестно, как уважительно Маринэ с ним говорит, и, кажется, он был готов согласиться на всё.
— Почему ты опоздал на смену?
— По семейным обстоятельствам.
— Я поняла, что не из праздности. Дома проблемы? Тебя никто не провожал.
— Я бы не хотел … — промямлил Ваня.
Всё-таки красивых бедер и плеч оказалось недостаточно, чтобы сразу развязать ему язык.