— Скажи, я не стану болтать в лагере.
Ваня упрямился:
— Даже брату не скажу… Бабушка у меня очень болеет, — вздохнул Ваня, — родственники уже делят наш дом. Меня отправили в лагерь, чтобы я не спорил.
— Родители где?
— У меня только бабуля и брат.
— Ясно, — кивнула Маринэ. — В лазарете есть телефон. Захочешь поговорить с бабушкой — заходи.
— Ладно, — буркнул Ваня, стесняясь.
— Заходи, говорю, — настаивала она, заглядывая Ване в самые глаза, — не думай даже! Доктора Соломятина не бойся, он только с виду страшный, на самом деле ему все равно. Придёшь?
— Приду.
— И не кисни, — похлопала она Ваню по плечу, — прорвёмся.
Ваня кивнул:
— Прорвёмся.
В лагере был тихий час, потому вокруг царил покой. Умытый дождем сосновый лес шумел и сыпал иголками. Ваня обходил мелкие лужи на тропинке. Он признал, что в «Васильке» необычно. Домики-корпусы с треугольными крышами украшены деревянной резьбой и стоят на высоких сваях, как на курьих ножках, и тянутся по берегу широкой Зеи. Быстрая вода сверкала между прямых сосен и цветных крыш. Над тропинками растянулись флажки и гирлянды. На площади пионеров развивалось красное знамя. Торжественно.
Исаев не спешил. Ему хотелось все рассмотреть, пока вокруг не снует толпа отдыхающих: вот фигурные крылечки с петушками, вот крашеные балкончики с зелеными перилами, вот флюгеры-мельнички на макушках крыш.
Но чем глубже в лагерь проходил Ваня, следуя за Маринэ, тем привычнее становилось глазу: там Ваню ждали коробки из белого кирпича без прикрас. От воды лагерь отгородился забором. Это было необходимо и полезно, чтобы дети в реку не прыгали, но не прекрасно и не романтично.
— Исаев, иди сюда, — позвала Маринэ. — Нам в четвёртый корпус, там живет первый отряд. Я покажу.
Ваня кивнул и послушно поплёлся за ней, глазея по сторонам.
— Знаешь здесь кого-нибудь, Исаев?
— Не знаю, — соврал Ваня.
— Один, значит, — выдохнула Маринэ и покосилась на Ваню через плечо: — Не слишком повезло тебе, Ванёк…
Ваня отметил про себя, что «Ванёк» — это теперь Маринэ будет так с ним обращаться. «Цепляй галстук, не цепляй, — подумал он, вспоминая свою бабушку, — хочешь быть Иваном, а всё равно будешь Ванёк».
— Ванёк, ты попал во врачебную смену.
— Это плохо?
— Я думаю, да. Вот и Муратик заехал тоже… — Она вдруг поёжилась, будто её пробрал озноб. — Дети все знакомы между собой, понимаешь? Соседи, друзья… Трудновато тебе будет вписаться.
— Я постараюсь.
Солнце было ещё высоко, но жара уже спадала. Тени от железных стендов с расписанием и цветастыми плакатами потянулись узкими квадратами с газона на щедро залитый светом тротуар. Ваня, старательно перешагивал меловые рисунки: цветы, котиков и человечков. Старался не затоптать то, что пощадил дождь.
Заигравшись, он неосторожно шагнул и чуть не натолкнулся на Маринэ. Она вдруг остановилась и обернулась к нему.
— Держись скромней, — сказала медсестра и пробурчала под нос: — Курить хочу.
В этот момент Ваня обратил внимание, куда Маринэ смотрит. Они стояли напротив низенького заборчика, за которым врастал в землю одноэтажный теремок с высоченной острой крышей. В лучшие годы домик был просто сказочно красив, но теперь облез, крыльцо покосилось, ставни болтались на одной петле, да еще и вокруг выросла трава по самые окна. На двери висел большой амбарный замок.
Маринэ перешагнула забор и медленно поднялась на крыльцо, ступеньки тихонько скрипнули. Ваня ожидал, что она дернет дверь, лязгнет замок, и с крыши вспорхнет птичка. Но Маринэ нежно, чуть касаясь, погладила дужку замка, провела пальцами по скважине.
Девушка сделала едва заметное движение, будто хотела наклониться. Ване показалось, что она как бы пыталась припасть ухом к замку, но, вспомнив, что Ваня на неё смотрит, сдержалась. Маринэ так и повернулась к Ване, чуть ссутулив плечи, и уставилась на него. Исаев почувствовал себя странно, как будто подглядывает. Хотя ничего предосудительного не было ни в его мыслях, ни в действиях медсестры.
В чёрных глазах Маринэ невозможно было прочитать никакой мысли, в них всё тонуло, и Ване это не понравилось. Он часто мог заранее определить, чего хотят от него окружающие, ещё до того, как тем удавалось открыть рот. Но здесь, с этой девушкой с этими подведенными глазами, Ваня только терялся.