Если вас не примут на корабль, подать в суд вы не сможете, так как умрете около «стены».
Если примут, то и договор вам не нужен.
Мало кто задумывался об этом в той истерии, что творилась на всей планете.
***
Она твёрдо решила умереть. Ещё позавчера решила. Вот только щенячье, сильное сердце, пока не сдавалось, гоняя остатки крови по истощённому тельцу. Встать больше не было ни сил, ни желания. Уже два дня прошло с момента, как молодой, бодрый щенок, разглядывая свой бело -рыже – чёрный окрас в отражении лужи, попал под колёса шального автомобиля. Удар был такой силы, что собаку откинуло метра на два, сломав рёбра с правой стороны, а упав на камни тротуара, хрустнули рёбра с левой стороны. Кости тазобедренного сустава были разбиты ударом бампера… из ушей потекла кровь, глаз с правой стороны выпал, челюсть была перекошена.
Боль была такой сильной, настолько всеобъемлющей, что ничего не чувствовалось, поскольку мозг отказывался её принимать. Всё случилось посреди огромного города, и толпа людей просто охнув, заспешила дальше по своим очень важным делам.
Щенок всё понимал, у всех работа и дела… она не выла, не плакала, не было сил, оставался умоляющий взгляд с молчаливым криком о помощи, который она переводила с одного человека, на другого. Это были самые длинные и страшные сутки в её жизни. В бессознательном состоянии, с жуткой болью в каждой клеточке тела, практически умирая при каждом вздохе, она встретила рассвет. Белоснежная голова маленькой собачки, стала чёрной от засохшей крови, как и её правое ухо.
Утром подметая тротуар, дворник небрежно ткнул в неё метлой… От острого потока боли, она вздрогнула.
"Живая" – подумал дворник и лёгким движением метлы, отодвинул её за тротуар. Ей казалось, что она умерла, но нет… упрямое детское сердце билось, разнося эхом по всему организму, что надо бороться. «За что бороться?» – спрашивал мозг, уставший сдерживать болевые рецепторы. «За жизнь!» – упорно вторило сердечко с каждым стуком.
На рассвете, когда земля за ночь остывает, тело щенка промерзло насквозь. Ей было очень холодно, и очень хотелось пить. Лужа была не далеко. Она её видела. Из четырёх лап работала только одна. Как??? Молчаливый вопрос оставался без ответа. К полудню солнце накалило камни, и они стали обжигать лапы и нос, на запах крови прилетела целая сотня мух, каждая из которых, намеревалась откусить кусочек и крови и плоти из открытых ран. Адская боль не отпускала ни на секунду, лёгкие периоды забытья давали возможность набраться сил, но очнувшись, на тело обрушивалась новая порция боли, ужаса, страха и жажды. Вечерело. Людей стало меньше. Как хорошо, что дворник её отодвинул. Открыть глаза сил не хватило.
И тут, на сухой, потрескавшийся под солнцем нос, упала капля воды. Ещё одна. Ещё… Капли стали стекать по окровавленной морде в приоткрытую пасть. Ещё… «Дождь» – подумала она, и обречённо вздохнула. Давая ей попить, дождь просто продлевал в ней жизнь. Зачем? Что б она побольше страдала? Но пить хотелось смертельно. Глотая живительную влагу, она плакала.
Утро выдалось суетливым. Привыкая к боли, организм предоставил ей передышку, и открыв глаза она увидела, как люди суетливо бегали, а не размеренной толпой шли по делам. «Вчера так не бегали» – подумала собака, и снова закрыла глаза.
Обед. Пить хотелось снова. Лужа что была далеко стала ближе, благодаря ночному дождю. Превозмогая боль, она попыталась продвинуть одной лапой своё тельце в направлении заветной влаги.
Сделав рывок, мозг от взрывной боли просто отключился.
Пересохший язык уже не ворочался. Взгляд сфокусировался на луже. Рывок удался. Она стала ближе. Ещё рывок… снова боль. Ещё!!!
И в этот момент, какой-то мужчина, пробегая мимо, запнувшись об неё, носком ботинка, отбросил умирающего щенка на полметра от лужи.
Придя в сознание, она поняла, что всё бесполезно.
И твёрдо решила умереть.
Осмотревшись по сторонам в последний раз, она увидела голубовато сверкающую радугу… Мерцающий огромный светло-небесный столб света. Из последних сил она привстала, опираясь на здоровую лапу и с радостью бы побежала к этой грани света превозмогая боль, уронив голову на камни, её хвост вильнул.
«Стена» поглотила в себя ещё живое тело щенка ближе к полудню, нежно окутав пеленой голубоватого тумана.
Ломаные кости вставали на место, срастаясь и восстанавливая крепость… Тело наливалось живительной влагой и силами, боль уходила. Приходил покой и радость… хвост щенка от счастья вилял безостановочно, всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Лапы уже сами радостно подпрыгивали и крутились в танце.