( Их разговор передавать не буду, по интимным соображениям)
– У тебя красивый голос, произносит мужчина в конце.
Скрипач играет. Доктор слушает. Тела двигаются. Опера, развернувшаяся в кабинете, опера для глухих. Бетховен утрачивает слух. Он пишет свои сонаты чувствами. Так и доктор, не слышит их, считая, что не имеет право подслушивать. Немое кино содержательно мимикой.
Женское движенье руки, вздымающаяся грудь.
Мужское смущение, съехавший галстук.
Кино 30-ых годов. Черно-белые элегантные кадры.
Снятая шляпа, наклон. Женщина, выходящая в приоткрытую мужчиной дверь.
***
Я вхожу. История, рассказанная выше, должна была следовать после того, как я вошел. Когда я входил, я еще не знал Маргариты, Артема, и двух актеров фильма 30-ых годов. Не знал господина XXX . Я не знал себя.
– Я болен! – кинулся я к ногам доктора. Мое отчаяние было на столько велико, что падало, как женская шаль. Изящно. Кто бы не хотел познать тайну этого явления?
– Что с вами?
– Я не знаю. Знаю только то, что болен.
– Странно- произносит доктор. Многие больные отрицают свою болезнь. Не знают, что они больны. А вы знаете?
– Я знаю.– подтверждаю я .– Только понять не могу, что со мной.
Доктор подходит к окну. На него смотрит моё отражение. Мои глаза. Мои сжатые губы. Мечущийся взгляд.
Врач резко оборачивается, оказавшись напротив меня практически вплотную. Он смотрит. Согнув ноги в коленях и слегка приседая, осматривает меня снизу, наклоняя голову влево. Обойдя меня, как статую, он, наконец, произносит:
– Я вас, мне кажется, знаю.
–Нет. Мы не знакомы.– утверждаю я уверенный в своем утверждении.
– Но я вас припоминаю.
– Откуда же?
Врач не ответил.
– Я не уверен. Давайте взвесим вас.
Я встаю на весы.
У меня обнаруживается перевес боли.
– Меня беспокоят глаза. Они слезятся и становятся красными.
– Отчего же?
– Больно смотреть на боль.
– Боль?– смотрит на меня изучающе доктор.
– Боль людей. Я ослеплен безобразием мира. Мое сердце, то бешено колотиться, то замирает, почти до анабиозного состояния.
– Сделаем Кардиографию. Пойдемте.
Я следую за ним. ХХХ идет впереди.
В кабинете сидит до странности грустный мужчина. Он рассматривает карту сердца.
–Что там?– врач берет у коллеги карту.
– Брошенная девушка. Разбитое сердце.
Врач идет по прямой линии кардиограммы.
Я падаю на эту линию, пораженный.
– Вы спасете ее? – спрашиваю я, в надежде.
–Не знаю, в делах любовных можем ли мы вылечить? Я много лет возвращаю людям зрение. Слух. Я много лет ищу лекарство. Но могу ли я помочь, когда спасти может только любимый человек, а не кто-то с улицы. Даже если этот кто-то очень талантлив.– доктор разводит руками.– А вы любите?
–Да- изображаю я ее образ кистью. Прямо здесь пишется картина из парящих в воздухе слов.– Мне кажется, я ослеп от ее красоты! Истинное творение искусства. Я ослеп от ее света.
–Это метафора. Ослепнуть, значит прояснить зрение. В этом случае.
– Ваши слова….– протягиваю я, слыша, или лучше сказать, чувствуя их оттенки.
Слова доктора были разными на вкус. Были сладкими или торжественными, метафоричными или ясными, когда слово-это слово, когда слово-это акмеизм.
Слова были мятными или броскими.
Сделав кардиографию, врач выразил ярое удивление:
–Ваше сердце то замедляет пульс, то бьется, как ноги влюбленного, бегущего к женщине. Пройдемте в мой кабинет.
Мы возвращаемся, доктор включает экран проектора.
– Посмотрите на экран.
Я погружаюсь в картину Рене Магритта:
«Любовники»
– Что вы на это скажите? – спрашивает меня доктор, присматриваясь к каждому моему движению.
– Абсолютно противоречивое.
– Но все же?
– Два человека, целующиеся в пелене. На их головы наброшена вуаль. Магритт поймал любовников в порыве сокрушительной страсти. Об этом свидетельствуют складки, утонувшие внутрь себя от движения. Страсть, вспыхнувшая между двумя людьми, действительно приводит к ослеплению. Она лишает способности рационально думать и понимать очевидное.
Может быть, сюрреалист изобразил ненастоящую любовь, не способную дать наслаждение от соприкосновения тел.
Или напротив, истинные чувства, которые не знают никаких материальных преград. Картину можно трактовать и более оптимистично: любовь сама по себе настолько самодостаточна, что зрение ей не нужно. Влюбленным людям совершенно не обязательно видеть друг друга и окружающий их мир. Они способны почувствовать близость даже сквозь двойной слой наброшенной ткани.