Несмотря на то, что кое-какие воспоминания вернулись к Томасу, он, однако, мало что знал о той части населения, которая обладала иммунитетом. Но он очень хорошо помнил слова Крысюка.
— Янсон говорил, что люди сильно ненавидят иммунов, даже называют их мунатиками. Почему он так сказал, не знаешь?
— Когда у тебя Вспышка, можешь быть уверен: сойдёшь с ума и умрёшь. Речь идёт не о «если», а о «когда». К тому же, как бы люди ни старались, вирус всегда надёт лазейку в карантинном кордоне. Вот представь: ты знаешь всё это, а тут иммуны — с ними-то всё будет в полном порядке. Вспышка не оказывает на них никакого действия, они даже вирус не передают. Ты бы не стал ненавидеть тех, кто здоров?
— Возможно, — сказал Томас, радуясь, что с его иммунитетом всё в порядке. Лучше ненависть, чем болезнь. — Но разве это не ценно — иметь в своём распоряжении иммунов? В смысле — именно потому, что они не заражаются и не передают вирус?
Бренда пожала плечами.
— Конечно, их используют — особенно в правительстве и в качестве охранников — но остальные относятся к ним как к отребью. А ведь людей без иммунитета намного больше! Вот почему мунатикам платят такие бешеные деньги за то, что те надзирают за порядком — иначе никто бы на эту работу не пошёл. Многие из иммунов скрывают, что они иммуны. Или идут на службу в ПОРОК, как мы с Хорхе.
— Вы встретились ещё до ПОРОКа?
— Мы познакомились на Аляске, после того как обнаружилось, что у обоих иммунитет. Там было место, где специально собирали таких, как мы — что-то вроде секретного лагеря. Хорхе стал мне кем-то вроде дядюшки; он поклялся быть мне ангелом-хранителем. Отца тогда уже не было в живых, а мама отвергла меня, когда узнала, что больна Вспышкой.
Томас наклонился вперёд, упёршись локтями в колени.
— Ты рассказывала, ПОРОК убил твоего отца. И ты всё равно добровольно согласилась помогать им?
— Выживание, Томас. — По её лицу прошла тень. — Где тебе знать! У твоё детство прошло под крылышком ПОРОКа. А в большом мире люди делают всё, чтобы только прожить ещё хоть один день. Да, у хрясков и иммунов проблемы разные, но и те, и другие заняты лишь одним — выживанием. Все хотят жить.
Томас не ответил. А что тут можно ответить? Всё, что он помнил о жизни, были Лабиринт и Топка, да ещё отдельные обрывки воспоминаний детства, в основном под крышей ПОРОКа. Он чувствовал себя пустым и потерянным — словно у него не было корней.
Сердце юноши внезапно сжалось.
— Я всё думаю — что сталось с моей мамой?
Он и сам удивился тому, что сказал.
— С твоей мамой? Ты помнишь её?
— Несколько раз видел во сне. Думаю, это были не сны, а воспоминания.
— И что ты видел? Какая она была?
— Она была... мама. Ну, ты знаешь — любила, заботилась, волновалась обо мне... — Голос Томаса дрогнул. — Кажется, больше никто этого не делал с того самого момента, как они забрали меня у неё. Как подумаю, что она сошла с ума... что с нею произошло что-то ужасное... что какой-нибудь кровожадный хряск мог...
— Прекрати, Томас! Перестань. — Она взяла его руку, сжала в своих пальцах... Помогло. Бренда продолжала: — Представь себе, как она была бы счастлива, если б узнала, что ты жив и борешься! Она умерла, зная, что ты неподвластен болезни и что у тебя есть реальный шанс вырасти и прожить долгую жизнь, и неважно, насколько хрупок и страшен стал мир. К тому же, ты совершенно неправ!
Всё время её краткой речи Томас смотрел в пол, но тут вскинул голову:
— А?
— Минхо. Ньют. Котелок. Все твои друзья заботятся и беспокоятся о тебе. Даже Тереза — она и вправду делала все те ужасные вещи в Топке, потому что считала, что у неё нет выбора. — Бренда помолчала и тихо добавила: — Чак.
При этом имени боль, снедавшая Томаса, усилилась.
— Чак... Он... он...
Юноша проглотил комок, постарался взять себя в руки. Если уж на то пошло, то окончательно он возненавидел ПОРОК именно из-за гибели Чака. Разве может смерть такого чудесного мальчика, как Чак, служить какой-то благой цели?
Наконец, он продолжил:
— Он умер у меня на руках. Смотрел на меня такими глазами... Сколько в них было ужаса! Так нельзя. Нельзя так издеваться над живыми людьми! И мне плевать, кто и что говорит, плевать, сколько людей обезумеет и умрёт, плевать, если вообще всей человеческой расе придёт конец! Даже если бы смерть Чака было единственным, что требовалось для изобретения лекарства, я бы всё равно был против!
— Томас, Томас, успокойся. Ты сейчас себе пальцы переломаешь!