***
Утро, когда Хлоя впервые переступила порог нашей клиники, выдалось на удивление ясным и солнечным для ноября. Через большое окно своего кабинета я наблюдал за тем, как санитары ведут хрупкую девушку, одетую в черное пальто, к главному входу. Я знал, что прежде. чем Хлоя окажется здесь, в моем кабинете, она вынуждена будет пройти через несколько скучных, но обязательных этапов. Сперва ее попросят сдать верхнюю одежду миссис Флик, нашей гардеробщице. Затем девушку проведут в крохотную серую комнатушку, где обыщут на предмет колющих, режущих и других предметов, имеющих возможность навредить ей или кому-либо из окружающих. После этого она получит пару стерильных бахил и несколько комплектов чистой сменной одежды. Девушки, как правило, получают в «Моргане» три комплекта: два повседневных и один спальный. Мужчины же получают лишь два. Даже здесь, в месте, где всем абсолютно плевать, как ты выглядишь, дамам предоставляют выбор: носить мешковатые фланелевые штаны в паре с такой же рубашкой или же выбрать свободное прямое платье из того же материала. Хлоя выбрала платье, и именно в нем она появилась в моем кабинете. - Здравствуй, Хлоя. Проходи, присаживайся, - я старался говорить спокойно и мягко, проявляя если не дружелюбие, то доброжелательность по отношению к новой пациентке. - Меня зовут Артур Купер, и я буду твоим лечащим врачом, пока ты находишься в «Моргане». - То есть вечность? - спросила она, подняв голову и заглянув мне в глаза. Серо-голубые глаза девушки посмотрели в мои, и я ужаснулся той пустоте, которую в них увидел. Голос Хлои был спокойным и ровным, в нем не чувствовалось ноток любопытства, которые, вероятно, имели место быть. Она не спрашивала, а утверждала. - Я знаю, что сюда отправляют лишь тех, кто уже никогда не вернется к нормальной жизни. Они считают, я такая. - А как ты сама считаешь? - спросил я, окидывая девушку изучающим взглядом. Внешне она казалась вполне нормальной, вот только на ее лице за все время нашего разговора не проскользнуло и тени эмоций. - Я считаю, необязательно что-то чувствовать, чтобы жить в обществе. Я могу ясно мыслить, отличаю благие намерения от дурных, я не совершу ничего противозаконного. - То есть тебе хотелось бы жить где-то за пределами клиники? - ее ответ заинтересовал меня. Было непохоже, чтобы она отказывалась идти на контакт. А ее рассуждения и тяга к свободной жизни, пусть и неосознанная, показались мне добрыми знаками. - То есть ты все-таки чувствуешь некоторую потребность в свободе? - Не знаю. Нет, наверное. Но я многое знаю о внешнем мире, так что, пожалуй, могу предположить, что и для меня там найдется место. Очевидно, это невозможно, и я проведу остаток своих дней в этом месте. - Послушай, Хлоя. Вчера я прочел твою историю болезни, но, к моему сожалению, тот, кто занимался твоим лечением, был не слишком озабочен им. Я предлагаю тебе начать все заново, идет? Я лично займусь твоим случаем, и мы попробуем с ним разобраться. - Как хотите, - бросила она мне в ответ. Ее глаза смотрели на меня все так же бесцельно и равнодушно. - Ладно, - задумчиво протянул я, - можешь идти. Она поднялась со стула и направилась к двери. Раздался тихий скрип, и я остался наедине со своими мыслями. Хлоя Ланкастер не производила впечатления безнадежной и неспособной выздороветь пациентки. Возможно, ее случай действительно был очень непростым, но я был уверен, что при должном подходе можно достичь хоть какого-то результата. Я в очередной раз негодующе бросил взгляд на ее больничную карту. От нее не было совершенно никакого толку, и все же я придвинул ее к себе и стал листать снова, надеясь найти хоть что-то, что не было бы сухим отчетом о работе, которая по сути, так и не была выполнена. Неожиданно мои глаза зацепились за нечто, что выбивалось из десятка прочих записей. Эта страница была заполнена аккуратным мелким почерком, совершенно непохожим на тот, которым были сделаны остальные записи. «Хлоя уравновешенна, спокойна и вполне общительна. Не проявляет дружелюбия и интереса к собеседнику, но идет на контакт, связно и логично выражает свои мысли при разговоре. Прекрасно отличает, что есть хорошо и что плохо, умеет делать правильный выбор в предложенных разборах обычных бытовых ситуаций. При правильном подходе может приспособиться к жизни в социуме». Эти строки совершенно выбили меня из колеи, они никак не стыковались с тем, что я читал о девушке раньше. Увлеченный новой информацией, я продолжил изучать страницу. «На вопрос, есть ли у Хлои какие-либо увлечения, она ответила, что ничего из того, чем она занимается в клинике, не приносит ей никакого удовольствия. Она также ответила, что не знает, что есть удовольствие, и потому вряд ли смогла бы дать полноценный ответ на данный вопрос. Однако девушка заметила, что часто играет на пианино, так как все вокруг говорят, что у нее здорово получается.» Записи совсем не были похожи на врачебный доклад, скорее напоминали чей-то дневник