о обязательных этапов. Сперва ее попросят сдать верхнюю одежду миссис Флик, нашей гардеробщице. Затем девушку проведут в крохотную серую комнатушку, где обыщут на предмет колющих, режущих и других предметов, имеющих возможность навредить ей или кому-либо из окружающих. После этого она получит пару стерильных бахил и несколько комплектов чистой сменной одежды. Девушки, как правило, получают в «Моргане» три комплекта: два повседневных и один спальный. Мужчины же получают лишь два. Даже здесь, в месте, где всем абсолютно плевать, как ты выглядишь, дамам предоставляют выбор: носить мешковатые фланелевые штаны в паре с такой же рубашкой или же выбрать свободное прямое платье из того же материала. Хлоя выбрала платье, и именно в нем она появилась в моем кабинете. - Здравствуй, Хлоя. Проходи, присаживайся, - я старался говорить спокойно и мягко, проявляя если не дружелюбие, то доброжелательность по отношению к новой пациентке. - Меня зовут Артур Купер, и я буду твоим лечащим врачом, пока ты находишься в «Моргане». - То есть вечность? - спросила она, подняв голову и заглянув мне в глаза. Серо-голубые глаза девушки посмотрели в мои, и я ужаснулся той пустоте, которую в них увидел. Голос Хлои был спокойным и ровным, в нем не чувствовалось ноток любопытства, которые, вероятно, имели место быть. Она не спрашивала, а утверждала. - Я знаю, что сюда отправляют лишь тех, кто уже никогда не вернется к нормальной жизни. Они считают, я такая. - А как ты сама считаешь? - спросил я, окидывая девушку изучающим взглядом. Внешне она казалась вполне нормальной, вот только на ее лице за все время нашего разговора не проскользнуло и тени эмоций. - Я считаю, необязательно что-то чувствовать, чтобы жить в обществе. Я могу ясно мыслить, отличаю благие намерения от дурных, я не совершу ничего противозаконного. - То есть тебе хотелось бы жить где-то за пределами клиники? - ее ответ заинтересовал меня. Было непохоже, чтобы она отказывалась идти на контакт. А ее рассуждения и тяга к свободной жизни, пусть и неосознанная, показались мне добрыми знаками. - То есть ты все-таки чувствуешь некоторую потребность в свободе? - Не знаю. Нет, наверное. Но я многое знаю о внешнем мире, так что, пожалуй, могу предположить, что и для меня там найдется место. Очевидно, это невозможно, и я проведу остаток своих дней в этом месте. - Послушай, Хлоя. Вчера я прочел твою историю болезни, но, к моему сожалению, тот, кто занимался твоим лечением, был не слишком озабочен им. Я предлагаю тебе начать все заново, идет? Я лично займусь твоим случаем, и мы попробуем с ним разобраться. - Как хотите, - бросила она мне в ответ. Ее глаза смотрели на меня все так же бесцельно и равнодушно. - Ладно, - задумчиво протянул я, - можешь идти. Она поднялась со стула и направилась к двери. Раздался тихий скрип, и я остался наедине со своими мыслями. Хлоя Ланкастер не производила впечатления безнадежной и неспособной выздороветь пациентки. Возможно, ее случай действительно был очень непростым, но я был уверен, что при должном подходе можно достичь хоть какого-то результата. Я в очередной раз негодующе бросил взгляд на ее больничную карту. От нее не было совершенно никакого толку, и все же я придвинул ее к себе и стал листать снова, надеясь найти хоть что-то, что не было бы сухим отчетом о работе, которая по сути, так и не была выполнена. Неожиданно мои глаза зацепились за нечто, что выбивалось из десятка прочих записей. Эта страница была заполнена аккуратным мелким почерком, совершенно непохожим на тот, которым были сделаны остальные записи. «Хлоя уравновешенна, спокойна и вполне общительна. Не проявляет дружелюбия и интереса к собеседнику, но идет на контакт, связно и логично выражает свои мысли при разговоре. Прекрасно отличает, что есть хорошо и что плохо, умеет делать правильный выбор в предложенных разборах обычных бытовых ситуаций. При правильном подходе может приспособиться к жизни в социуме». Эти строки совершенно выбили меня из колеи, они никак не стыковались с тем, что я читал о девушке раньше. Увлеченный новой информацией, я продолжил изучать страницу. «На вопрос, есть ли у Хлои какие-либо увлечения, она ответила, что ничего из того, чем она занимается в клинике, не приносит ей никакого удовольствия. Она также ответила, что не знает, что есть удовольствие, и потому вряд ли смогла бы дать полноценный ответ на данный вопрос. Однако девушка заметила, что часто играет на пианино, так как все вокруг говорят, что у нее здорово получается.» Записи совсем не были похожи на врачебный доклад, скорее напоминали чей-то дневник наблюдений. Возможно, именно поэтому я нашел в них то, чего не смог найти среди прочих. Читая эти строки, я открывал для себя Хлою совершенно с другой стороны. Теперь ее случай совсем не казался мне безнадежным, и я был уверен, что смогу помочь ей. Осталось только понять, с чего начать этот трудный путь. Я вдруг ощутил острую необходимость вновь пообщаться с Хлоей, поэтому встал со стула и двинулся к палате девушки. - Можно? - спросил я, постучав в дверь и слегка приоткрыв ее. - Это доктор Купер. - Войдите, - ответил мне все такой же равнодушный голос. - Хлоя, я хотел бы задать тебе несколько вопросов, ладно? - Без проблем, - она слегка подернула плечами, но лицо ее оставалось неподвижной маской. - Идем, пройдемся. Мы вышли из палаты и я повел ее бродить по коридорам «Морганы». Пациенты разошлись кто куда: кто-то на процедуры, кто-то на терапию, кто-то просто гулял в саду, так что кругом было тихо. - Скажи мне, Хлоя, если бы у тебя была возможность покинуть клинику, чем бы ты занялась там, на воле? - Не знаю. Пошла бы учиться в какой-нибудь университет, наверное. Так ведь поступают люди моего возраста? - я хотел заинтересовать ее, но, кажется, пока выходило не слишком удачно. - Ладно. Какой университет ты бы выбрала? Что у тебя получается лучше всего? - А какие бывают? Я ведь не так много знаю о жизни вне клетки, доктор Купер, - она говорила тихо и спокойно, словно то, что она провела всю свою жизнь взаперти, совсем не имело значения. - Я пишу, знаете. Рассказы, очерки. Но все, кто хоть раз читал их, говорят, в них нет души. Но что есть душа, доктор Купер? - Душа - это очень сложное понятие, Хлоя. Думаю, все зависит от того, во что ты веришь. - А вы верите в существование души? - она подняла голову и заглянула в мои глаза. Я снова столкнулся с пустотой, заключенной в них, и по спине пробежали мурашки. - Не знаю. Я верю, что внутри у каждого из нас есть что-то, что делает нас такими, какие мы есть. Что-то, что подсказывает нам, как следует поступить, когда мы сомневаемся в верности нашего выбора. - Чувства, - она произнесла это слово громко и четко, зная, о чем говорит. Хлоя Ланкастер явно не была глупа, и знала врага в лицо. - И они тоже. Конечно, разум помогает нам отличать верные решения от неверных, но основываясь лишь на доводах разума можно совершить много ошибок. Не всегда то, что говорит нам разум, оказывается верным решением. Разум положительно влияет на наши решения лишь в том случае, если он гармонирует с чувствами и эмоциями. - Боюсь, я не совсем вас понимаю, мистер Купер, - разумеется, ей было сложно понять важность того, о чем я говорил с ней, но моей задачей было заинтересовать ее в этом. - Но хотела ли бы ты понять? Хотела ли бы разобраться в том, о чем я говорю? - Возможно. Мне кажется, это может быть полезным. Впрочем, мне все равно нечем заняться. Санитар сказал, вы не назначили мне никаких процедур. Что, даже терапии не будет? - я готов поклясться, что в этот момент в ее голосе прозвучали нотки сарказма. Едва уловимые и, скорее всего, неосознанно воспроизведенные, но они были. - А разве терапия помогла тебе там, откуда ты приехала? - Разумно. - Мне кажется, мисс Ланкастер, вы имеете весьма неплохую предрасположенность к улучшению. Пусть вам не кажется странным, что я делаю этот довольно смелый вывод на основании одной лишь беседы с вами, но я уверен, мы с вами сможем добиться прогресса, если вы согласитесь неукоснительно следовать моим указаниям. - Двух, - отметила Хлоя тихо. - Простите? - За сегодняшнее утро мы беседуем уже второй раз, доктор Купер. - Да, верно, - я задумчиво поправил очки, и мы продолжили идти по узкому коридору. На протяжении обратного пути к палате Хлои мы оба молчали. Когда девушка, попрощавшись, скрылась за белоснежной дверью, я направился в свой кабинет. Там я сбросил успевший надоесть больничный халат, уселся за стол и попытался заняться документацией. Однако буквы плыли у меня перед глазами, мыслями я был далеко от рутинной работы. Я думал о разговоре с Хлоей и о том, как она вела себя все это время. Пусть девушка и была совершенно безэмоциональна, она вовсе не показалась мне душевнобольной. Возможно, будь у нее любящая семья, она не оказалась бы в стенах этой клиники или какой-либо другой клиники вообще. Может быть, случай Хлои не оставил меня равнодушным еще и потому, что у меня самого была дочь примерно того же возраста. Линдси как раз достигла фазы «Я уже взрослая, и ты не можешь мне ничего запрещать», и это здорово раздражало меня. Очень часто дома устраивалис