аблюдений. Возможно, именно поэтому я нашел в них то, чего не смог найти среди прочих. Читая эти строки, я открывал для себя Хлою совершенно с другой стороны. Теперь ее случай совсем не казался мне безнадежным, и я был уверен, что смогу помочь ей. Осталось только понять, с чего начать этот трудный путь. Я вдруг ощутил острую необходимость вновь пообщаться с Хлоей, поэтому встал со стула и двинулся к палате девушки. - Можно? - спросил я, постучав в дверь и слегка приоткрыв ее. - Это доктор Купер. - Войдите, - ответил мне все такой же равнодушный голос. - Хлоя, я хотел бы задать тебе несколько вопросов, ладно? - Без проблем, - она слегка подернула плечами, но лицо ее оставалось неподвижной маской. - Идем, пройдемся. Мы вышли из палаты и я повел ее бродить по коридорам «Морганы». Пациенты разошлись кто куда: кто-то на процедуры, кто-то на терапию, кто-то просто гулял в саду, так что кругом было тихо. - Скажи мне, Хлоя, если бы у тебя была возможность покинуть клинику, чем бы ты занялась там, на воле? - Не знаю. Пошла бы учиться в какой-нибудь университет, наверное. Так ведь поступают люди моего возраста? - я хотел заинтересовать ее, но, кажется, пока выходило не слишком удачно. - Ладно. Какой университет ты бы выбрала? Что у тебя получается лучше всего? - А какие бывают? Я ведь не так много знаю о жизни вне клетки, доктор Купер, - она говорила тихо и спокойно, словно то, что она провела всю свою жизнь взаперти, совсем не имело значения. - Я пишу, знаете. Рассказы, очерки. Но все, кто хоть раз читал их, говорят, в них нет души. Но что есть душа, доктор Купер? - Душа - это очень сложное понятие, Хлоя. Думаю, все зависит от того, во что ты веришь. - А вы верите в существование души? - она подняла голову и заглянула в мои глаза. Я снова столкнулся с пустотой, заключенной в них, и по спине пробежали мурашки. - Не знаю. Я верю, что внутри у каждого из нас есть что-то, что делает нас такими, какие мы есть. Что-то, что подсказывает нам, как следует поступить, когда мы сомневаемся в верности нашего выбора. - Чувства, - она произнесла это слово громко и четко, зная, о чем говорит. Хлоя Ланкастер явно не была глупа, и знала врага в лицо. - И они тоже. Конечно, разум помогает нам отличать верные решения от неверных, но основываясь лишь на доводах разума можно совершить много ошибок. Не всегда то, что говорит нам разум, оказывается верным решением. Разум положительно влияет на наши решения лишь в том случае, если он гармонирует с чувствами и эмоциями. - Боюсь, я не совсем вас понимаю, мистер Купер, - разумеется, ей было сложно понять важность того, о чем я говорил с ней, но моей задачей было заинтересовать ее в этом. - Но хотела ли бы ты понять? Хотела ли бы разобраться в том, о чем я говорю? - Возможно. Мне кажется, это может быть полезным. Впрочем, мне все равно нечем заняться. Санитар сказал, вы не назначили мне никаких процедур. Что, даже терапии не будет? - я готов поклясться, что в этот момент в ее голосе прозвучали нотки сарказма. Едва уловимые и, скорее всего, неосознанно воспроизведенные, но они были. - А разве терапия помогла тебе там, откуда ты приехала? - Разумно. - Мне кажется, мисс Ланкастер, вы имеете весьма неплохую предрасположенность к улучшению. Пусть вам не кажется странным, что я делаю этот довольно смелый вывод на основании одной лишь беседы с вами, но я уверен, мы с вами сможем добиться прогресса, если вы согласитесь неукоснительно следовать моим указаниям. - Двух, - отметила Хлоя тихо. - Простите? - За сегодняшнее утро мы беседуем уже второй раз, доктор Купер. - Да, верно, - я задумчиво поправил очки, и мы продолжили идти по узкому коридору. На протяжении обратного пути к палате Хлои мы оба молчали. Когда девушка, попрощавшись, скрылась за белоснежной дверью, я направился в свой кабинет. Там я сбросил успевший надоесть больничный халат, уселся за стол и попытался заняться документацией. Однако буквы плыли у меня перед глазами, мыслями я был далеко от рутинной работы. Я думал о разговоре с Хлоей и о том, как она вела себя все это время. Пусть девушка и была совершенно безэмоциональна, она вовсе не показалась мне душевнобольной. Возможно, будь у нее любящая семья, она не оказалась бы в стенах этой клиники или какой-либо другой клиники вообще. Может быть, случай Хлои не оставил меня равнодушным еще и потому, что у меня самого была дочь примерно того же возраста. Линдси как раз достигла фазы «Я уже взрослая, и ты не можешь мне ничего запрещать», и это здорово раздражало меня. Очень часто дома устраивались сцены и скандалы, когда я отказывался выпускать ее из дома в одной из этих ужасно коротких юбок, которые она носила. И впервые я был рад тому, что она такая. Своенравная, взбалмошная и до одури непослушная, когда дело касается того, чтобы выбраться из дома после полуночи. И все же она была моей дочерью, и положительных моментов вместе мы пережили гораздо больше, чем ссор и обид. Мне было страшно даже представить, что моя Линс вдруг стала бы такой, как Хлоя. Холодной, не проявляющей свойственных ей тепла и ласки. Я ужаснулся мысли о том, что нам с супругой пришлось бы жить не с нашей дочерью, отпускающей двусмысленные шуточки и таскающей домой бездомных животных, а с бесчувственной куклой, живущей лишь разумом и логикой. Ведь лишиться эмоций чувств можно из-за любого сильного потрясения, а такие, к сожалению, имели место и в нашей жизни. Кукла. Вот, кого напоминала мне Хлоя в первую нашу встречу. Равнодушный, пустой взгляд крупных серо-голубых глаз на мелком лице, хрупкое тело, бледная от недостатка солнечного тепла кожа. Она была похожа на одну из тех фарфоровых кукол, которые приковывают взгляд своим очарованием. Они прекрасны внешне, но внутри у них пустота. У них нет сердца, которое можно ранить. Нет чувств, которые можно задеть. Хлоя же была реальной, настоящей. Я точно знал, что в ее груди есть сердце, оно бьется, качая по организму кровь, и пульсирует. И оно уже было ранено. Именно эта рана спровоцировала полное блокирование чувств ее подсознанием. Травма, нанесенная маленькой уязвимой девочке, неспособной понять и пережить весь тот ужас, что подкрался к ней и застал врасплох. Остаток рабочего дня я провел за документацией, которую очень некстати необходимо было заполнить в ближайшие сроки. И как бы сильно я не любил свою работу, возня с бумажками никогда не приносила мне удовольствия. Я закончил с последним бланком, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и на город опустилась тьма. Уже пора было уходить, когда взгляд мой упал на карту Хлои, оставленную мной на столе вчера вечером. Я придвинул ее к себе и довольно быстро отыскал запись, привлекшую мое внимание в прошлый раз. И в этот раз мои глаза наткнулись на маленькую деталь, на которую я не обратил внимание раньше. В самом низу, в левом углу страницы красовалась именная печать врача. Чернила уже немного выцвели, но, приглядевшись, я смог разглядеть имя - Кристофер Браун. Имя коллеги было мне незнакомо, что показалось мне странным. Мне думалось, я знаю всех практикующих психиатров в Милуоки. Я записал имя в свой блокнот и пообещал себе узнать, кто же он, этот таинственный доктор. В тот вечер я очень спешил домой и даже превысил скорость, за что получил первый в своей жизни штраф. Обычно я водил очень аккуратно, соблюдая все правила, но в тот раз мною двигало необъяснимое желание поскорее увидеть жену и дочь. Мне хотелось увидеть ласковую улыбку супруги и вдохнуть аппетитный аромат приготовленного ею ужина. Я был не прочь даже поспорить с дочерью и, кто знает, может быть сегодня я сдался бы быстрее обычного. Я уже давно не думал о том, как это важно, чувствовать любовь и заботу дорогих тебе людей. И как важно самому любить кого-то и заботиться о нем. Хлоя, сама того не понимая, заставила меня вспомнить о важности этих простых, но значимых в нашей жизни мелочей. Уже засыпая в объятиях с любимой супругой, я поклялся себе, что сделаю все, что угодно, лишь бы только дать Хлое возможность почувствовать себя хотя бы на толику такой же счастливой, каким был я в ту волшебную лунную ночь.