— Помню. С универом что?
— Да чего с ним, сходил, документы принес, восстановился, нормально все.
— Ладно, — он бросает взгляд на часы, потом смотрит на меня виновато.
— Надо идти.
— Надо, — кивает, — и Дим… во вторник у Алины день рождения, ты помнишь?
Делаю непроницаемую мину и киваю, просто машинально. На самом деле я благополучно забыл про ее день рождения. Фееричный проеб, конечно. Алинка заменила мне мать, когда та в один момент решила, что я и отец — обуза, и тянем ее на дно. Свободы ей захотелось и кошелек потолще. У отца тогда проблемы были, долгов куча, мать быстро сообразила, что надо делать ноги. Даже тринадцатилетний сын помехой не стал. Отец не держал. Дела у него потом наладились, а через два года мамочка и объявилась, он ее и послал, далеко. Я с ним был солидарен. Матерью ее и до ухода назвать было сложно, так, кукушка, а после — и подавно. У отца тогда уже завязались отношения с Алиной. Ей со мной помучаться пришлось поначалу, но в конце концов общий язык мы нашли, а со временем стали близкими друзьями. И вот — я забыл о ее дне рождения.
— Забыл, — утвердительно заявляет отец, а я виновато пожимаю плечами. — Ладно, просто не забудь явиться домой… в нормальном виде, — добавляет родитель и поднимается со стула.
— Угу.
— Провожать не надо, и Дим, глупостей не наделай.
Глава 7
— Я не хочу в садик, — вздыхает Нюта и опускает взгляд.
— Нют, — сажусь рядом с ней на корточки, аккуратно подцепляю подбородок и вынуждаю поднять головку.
На миг замираю от непонимания — в глазах сестры стоят слезы. Она смотрит на меня с какой-то отчаянной мольбой.
— Что не так, Нют?
— Не хочу, — всхлипывает сестренка и тонкие струйки слез скатываются по ее пухлым детским щечкам.
Обескураженная таким поведением, я глупо хлопаю ресницами, пытаясь понять причину слез сестры. В садик она ходить никогда не отказывалась, да и куда я ее дену? Мне самой на работу нужно.
— Они говорят, что я дочка алкашей, — наконец выпаливает Нюта и начинает громко рыдать.
Я притягиваю ее к себе, поглаживаю по головке и не могу подобрать слова. Поджимаю губы и вздыхаю, понимаю, что рано или поздно это должно было произойти. Район у нас небольшой, все про всех все знают. Мать с отцом особо не шифруются, так что все это было лишь вопросом времени. Меня эта история обошла стороной, повезло просто, с одноклассниками, да и вообще.
Я знаю, насколько бывают жестокими дети. Они же, как губки, впитывают все, что услышат дома.
— Никто не хочет со мной играть, они надо мной смеются, — сквозь рыдания продолжает Нюта.
— И давно тебя дразнят? — чуть отстраняю сестренку, смотрю ей в глаза, жду ответа.
Он молча кивает. Чувствую, как в груди вспыхивает ярость, как обжигает внутренности бессильная злость. Делаю глубокий вдох, стараюсь успокоиться. Я могу, конечно, пойти и устроить скандал, поговорить с родителями этих детей, но это ничего не изменит, таким бесполезно что-то доказывать.
Бог им судья.
Вздыхаю, стираю большими пальцами слезы с лица сестренки и поднимаюсь на ноги.
— Посиди здесь, хорошо? — прошу ее, она кивает в ответ.
Выхожу из спальни, прислушиваюсь, это уже привычка. Родители вернулись поздно ночью, как всегда навеселе. К счастью, заявились только вдвоем, и эту ночь мы пережили относительно спокойно.
Однажды все это закончится, я обязательно накоплю нужную сумму на первое время, и мы съедем из этой, забытой Богом дыры.
Мать с отцом, судя по тишине в квартире, спят в своей комнате. Я как могу избегаю любой возможности общения с кем-то из родителей. Не могу на них смотреть, не могу держать лицо и не выказывать отвращение, что испытываю на протяжение нескольких лет. Они давно стали чужими, просто неудачные соседи. Люди, променявшие своих детей на водку, родителями зваться не могут в принципе.
Прохожу мимо спальни родителей, заглядываю на всякий случай, чтобы убедиться. Спят. Стараясь не шуметь, иду в прихожую, сую ступни в тапки и выхожу на лестничную площадку.
Делать нечего, придется просить тетю Маню. Подхожу к двери соседки и с некоторым промедлением жму на звонок. Спустя несколько секунд по другую сторону двери слышатся шаги.
— Доброе утро, теть Мань, вы извините, что я к вам с утра врываюсь, — начинаю тараторить, как только пожилая женщина открывает дверь.
— Асенька, доброе утро, что-то случилось? Ты входи-входи, девочка, — она отходит в сторону и машет рукой, приглашая меня пройти в квартиру.
Я качаю головой, стараясь подобрать слова.
— Нет, теть Мань, ничего не случилось, у меня к вам просьба только будет, вы не могли бы посидеть с Нютой, я заплачу, конечно, — выпаливаю на одном дыхании, словно за мной кто-то гонится.