Она хмурится, вид у нее совершенно разбитый. Мешки под глазами, неестественная бледность.
— Ты не спала что ли? Только не говори, что ты опять в баре помогала.
Подруга грустно улыбается, зевает и подтягивается, а я понимаю, что попала в яблочко. Милка пашет, как проклятая, вот уже полгода. Хватается за любую подработку, какую только можно отыскать в нашем городе, впрочем, как и я. Сначала было совсем непросто, с малолетками никто связываться не хотел. Сейчас стало лучше, можно сказать, нам повезло попасть в этот ресторан.
«Звезда» считается лучшим рестораном города, мы сначала на побегушках были, за копейки работали, потом места официанток получили, но даже так, тех смен, что нам давали, было недостаточно.
— Мил, ну так нельзя, ты совсем себя угробишь, — говорю серьезно.
Она в самом деле совсем себя не жалеет, постоянно, как белка в колесе, и нет этому ни конца, ни края. После окончания своего лицея вообще — как с цепи сорвалась.
— Все нормально, — она улыбается и снова зевает.
— Ну как же нормально, ты же не отдыхаешь совсем, — возмущаюсь все сильнее.
— А ты? — спокойно, но вполне справедливо замечает подруга.
— А что я?
— Ты делаешь ровно то же самое, — она пожимает плечами и вытягивает ноги, — ты же знаешь, что я не могу иначе.
Я вздыхаю. Знаю, конечно. У нее отец больной, после инсульта до сих пор полностью не оправился.
— Мил, если ты продолжишь в том же духе, инсульт будет у тебя, — сажусь рядом, кладу руку поверх ее ладони.
Журавлева поворачивается ко мне лицом, улыбка медленно сходит с ее губ.
— А у меня есть выбор? Папу я не оставлю, он во мне нуждается и вообще, еще немного и он встанет.
Я поджимаю губы, знаю, что она наверняка снова откажется.
— Есть, ты можешь пойти к нам, я помню, что тебе это не нравится, но в работе на треке нет ничего плохого, лучше, чем вот так… — замолкаю и жду ответа.
Мила смотрит на меня, сводит к переносице свои светлые брови, хмурится. В ее взгляде я вижу борьбу. Я это тоже проходила, когда Анька предлагала мне работу. Боролась, взвешивала, думала и отказывалась, до поры до времени.
— Ну?
— Я не знаю, Ась, — наконец выдыхает подруга, — я так устала, не знаю.
— Давай ты хотя бы попробуешь, ничего сложного в этом нет.
— Я звуки громкие не очень люблю, ты же знаешь, — вздыхает подруга и морщится.
Я помню эту ее особенность. Мы с детства дружим, в один сад ходили, потом в школу, пока родители не перевели Журавлеву в лицей. Дружбу нам удалось сохранить, друг друга мы не потеряли. Правда, почти сразу после перехода в лицей белая полоса в жизни Милки сменилась черной. Сначала в ее жизни появился этот… чтоб его кошки дранные покусали, потом мама очень быстро сгорела от рака, а спустя некоторое время с инсультом слег отец. Такого и врагу злейшему в здравом уме не пожелаешь. Я до сих пор не понимаю, как ей удалось справиться и не сломаться.
— Может ты и права, — повисшую в раздевалке тишину первой нарушает Милка, — а ты чего так рано? — только теперь опомнившись, она смотрит на висящие на стене часы.
— Так получилось, — отмахиваюсь и иду к своему шкафчику, — значит решено.
— Ладно, это все ерунда, лучше скажи, ты как? Как Нютка?
Я молчу, задерживаю дыхание, вспоминая утреннюю истерику сестры, ее наполненные слезами, большие глаза, дрожащие губы и звонкие всхлипы.
«Дочка алкашей»
Сжимаю кулаки, лбом прислоняюсь к холодной металлической двери своего шкафчика. В носу начинает щипать, на глаза наворачиваются слезы, а к горлу подступает огромный ком. Обидно, нет, не за себя — за Нютку. Я-то справлюсь, а она… Ей всего четыре.
— Эй, — на мое плече опускается рука.
Я не слышала, как Мила встала со скамьи и подошла ко мне. Шмыгаю носом, моргаю несколько раз и вдыхаю побольше воздуха.
— Что-то случилось? — обеспокоено спрашивает подруга.
— Нет, все хорошо, — качаю головой.
Не хочу ее грузить, у нее своих проблем уйма. По сравнению с ее жизнью, моя — цветочки. Мои родители живы и относительно здоровы, просто пьют по-черному, да и Бог с ними. А дядя Илья не по своей вине в инвалидном кресле оказался. Он до сих пор себя винит и простить не может, считает, что для дочери мертвым грузом стал.
— Ну я же вижу, что что-то не так, с Нюткой что-то? — Журавлева всматривается в мои глаза, кладет обе руки мне на плечи.
— Нет, Мил, с ней все нормально.
— Тогда что?
— В садике проблемы, дети дразнят. Я ее сегодня не повела туда, с тетей Маней оставила, но дальше не представляю как. Когда я на работе, куда ее девать? Я и так ее одну оставляю слишком часто, а там эти… — замолкаю, вспомнив о собутыльниках родителей.