— А если тетю Маню попросить, ей платить?
— Да куда, Мил? Она каждое лето на дачу уезжает, и в этом году поедет, это она только пока в городе, — не могу больше сдерживаться, устала все в себе носить.
Подруга смотрит на меня внимательно, хмурится и произносит:
— Ну может все-таки тогда у нас будешь ее оставлять, папа не будет против.
— Нет, — отрезаю я.
Этот вариант она мне уже не в первый раз предлагает, я все время отказываюсь. Нютка у меня спокойная, но она все равно ребенок. Дяде Илье нужен покой, у него режим в конце концов.
— Ну почему?
— Потому что, Мил, давай не будем об этом. Так все, мне переодеваться нужно.
— Ты все-таки подумай над моим предложением, — осторожно произносит Журавлева, но больше не настаивает.
Слишком хорошо меня знает.
Глава 9
— Девушка, можно побыстрее? Здесь все официанты такие нерасторопные? — до меня доносится низковатый женский голос.
Я сжимаю в руках свой планшет, делаю глубокий вдох и поворачиваю голову к источнику звука. За четвертым столиком, обслуживаемом Милой сидит компания из четырех, изрядно подвыпивших дам. Одна из них нервно машет веером и отчитываю бледную и явно уставшую Журавлеву. Подруга стойко выслушивает претензии нетрезвой мадам, а мне становится до жути обидно. Мила самая шустрая из официантов и работу свою всегда делает на совесть.
Своими криками женщина привлекает внимание со стороны присутствующих в зале гостей. Некоторые из них уже с интересом поглядывают на Милу, другие смотрят в упор, не стесняясь и с нескрываемым пренебрежением.
К сожалению, среди членов так называемого высшего общества довольно часто встречаются экземпляры, напрочь лишенные даже среднего воспитания. Когда-то бабушка, будучи еще живой, говорила о таких: «Из гряди в князи».
Тогда я смысла ее слов не понимала, только кивала и внимательно слушала.
«Запомни, Асенька, уметь себя достойно вести может не каждый. Можно вывезти человека из села, но нельзя вынуть село из человека» — поговаривала Валентина Аркадьевна.
Я смутно помню бабушку, когда она умерла, мне было всего семь. Знаю только, что женщина она была интеллигентная и уважаемая. Во всяком случае так отзывались о ней соседи.
Кажется, это было так давно и теперь уже не ясно, было ли все это на самом деле, или вечерние разговоры за чашечкой чая — лишь плод моего воображения.
— Обслуга совсем бестолковая пошла, ничего не понимаю, черт знает что, ну куда ты это ставишь, не видишь, здесь тарелка стоит, и вообще забери ее, стоит мух считает. Чаевые лопатами гребут, и ничего делать не хотят.
Женщина вдруг резко махнула своим треклятым веером, задев при этом рядом стоящий бокал с вином.
Пошатнувшись, бокал, словно в замедленной съемке, заваливается на бок и содержимое ожидаемо выплескивается на возбужденно размахивающую руками гостью.
Пронзительный визг мгновенно разлетается по залу, гости начинают суетиться, дамы за столиком Милы подскакивают со своих мест, взвизгивая в таки своей подруге. Два стула с грохотом падают на пол и начинается какая-то вакханалия.
Женщина, задыхаясь от собственных визгов, срывается на Милу. Крик стоит на весь зал, а Журавлева испуганно пятится подальше от ненормальной. На бежевом платье гости красуется огромное красное пятно.
— Какого черта, дрянь, ты хоть знаешь, сколько стоит это платье, — орет женщина.
Я, вернув себе способность двигаться, срываюсь на помощь подруге.
Какого черта эта интеллигентка недобитая себе вообще позволяет? Я подлетаю к ней как раз в тот момент, когда, уверовав в свою абсолютную безнаказанность, женщина замахивается, собираясь, очевидно, ударить Журавлеву. Мила с ужасом распахивает глаза, но, видимо, от шока, не двигается с места, а я успеваю перехватить руку женщины у самого лица подруги.
Сжимаю запястье в своей ладони и встаю между обнаглевшей, возомнившей о себе непонятно что теткой и Милой.
— Руки свои держи при себе, иначе в следующий раз я тебе их сломаю, — рычу, плохо контролируя собственный гнев, скопившийся за долгое время. Вся злость: на родителей, на детский сад, на людей, считающих себя пупами земли — выливается в жесткую хватку.
— Ася, не надо, Ась, — в себя меня приводит голос Милы, подруга осторожно касается моего плеча и что-то неразборчиво шепчет.
Пелена ярости, вставшая у меня перед глазами, постепенно спадает, и я отпускаю руку женщины. Она делает шаг назад, смотрит на меня зло, потирает покрасневшее запястье и кривит губы, а я понимаю, что ничего хорошего мне ждать не стоит.