Плевать. Ни одна низкосортная дрянь в дорогих шмотках не имеет права замахиваться на мою Милку.
— Что здесь происходит?
Я прикрываю глаза и снова делаю глубокий вдох. Голос Ангелины Витальевны, нашего администратора, действует на меня, словно ледяной душ в знойный день. Сглатываю собравшуюся во рту слюну и поворачиваюсь. Ангелина переводит взгляд с Милы на меня, а после — на испорченное платье гостьи. В глазах администратора вспыхивает недобрый огонек.
Не сложно догадаться, чью сторону она примет.
— Вот я и хотела бы знать, что происходит! Кого вы на работу берете? Одна испортила мне платье, кто это будет компенсировать, а вторая, — чокнутая указывает на меня пальцем той самой руки, запястье которой я еще минуту назад сжимала в ладони, — вообще полезла драться. Вы считаете это нормально?
— Прошу вас, это, должно быть, недоразумение. Давайте пройдем в мой кабинет, уверяю вас, мы все уладим.
— Да? И каким же образом, вы хоть представляете, сколько это стоит, — женщина надменно вскидывает подбородок и чересчур манерным жестом указывает на свое платье.
— Думаю, мы все компенсируем, давайте пройдем ко мне, — Ангелина Витальевна указывает на вход в узкий коридор, в конце которого находится ее обитель.
Гостья демонстративно откидывает назад волосы, хватает со стула свой клатч и, стуча каблуками, направляется ко входу.
— А вы, на кухню, — шипит Ангелина.
Меня она и так недолюбливает, держит только потому, что я пахать готова за ту плату, что она предлагает.
— Аська, ну зачем ты, а если тебя уволят, — Мила тут же кидается ко мне, хватает меня за плечи и смотрит виновато.
— Еще не хватало, чтобы кто-то позволял себе бить мою подругу у меня на глазах, — хмыкаю, — пойдем.
Как и было велено, ждем приговора на кухне. Остальные официантки, периодически появляясь в помещении, бросают на нас недовольные взгляды. Мы с самого начала были здесь белыми воронами, а теперь нас и вовсе ненавидят, ведь девчонкам приходится обслуживать и наши столики.
Спустя полчаса ожидания в кухне появляется Ангелина.
Я не успеваю даже рот открыть, как женщина звонко чеканит:
— Уволены, обе.
— Что… но…— я подскакиваю со своего стула, — мы ничего, она…
— Закрой рот, Ася, вам еще повезло, что легко отделались. На выплату в этом месяце можете не рассчитывать, она пойдет в счет компенсации.
— Вы не имеете… — пытаюсь возразить.
— Да что ты? — шипит Ангелина, делая шаг в мою сторону. — Скажи спасибо, что отделалась увольнением, а не уголовкой, за нападение.
— Ч…что, к…какое еще нападение? Вы с ума сошли? Это она чуть не затеяла драку с Милой! Там полно свидетелей и камеры!
— Да что ты? — Ангелина изгибает тонкую бровь. — Ты хоть понимаешь, какие здесь гости? Чтобы через десять минут духу вашего здесь не было, на выходе подпишете заявление по собственному.
— Я…
— Да засуньте вы свой ресторан и своих клиентов в свою тощую задницу, — за спиной раздается голос Милки.
От столь неожиданного заявления подруги я удивлено округляю глаза.
— Пойдем, — Мила хватает меня за руку и тянет к выходу.
Обескураженная поведением подруги, я даже не сопротивляюсь.
— Что на тебя нашло? — спрашиваю, уже за пределами ресторана.
— Да пошли они все, — шмыгает носом Милка, и я вижу, как глаза ее начинают поблескивать от выступивших в уголках слез. — То же мне, высшая каста, неприкосновенные богатенькие уроды, — гневно, с огромной долей презрения выплевывает подруга.
— Мил…
— Что ты там говорила насчет работы на треке?
Глава 10
— А знаешь, может оно и к лучшему, — после долгой паузы заключаю я.
— Как же они надоели, эти… — Мила вздыхает и откусывает пломбир вместе с вафлей.
— Мил, — я останавливаюсь, касаюсь пальцами ладони подруги.
Я все еще помню, в какой она была состоянии, как один гондон штопанный разбил ее сердце вдребезги. Просто прокатился бульдозером по ее чувствам и бросил, как ненужную вещь, потому что статусу его не соответствовала. Не из богатеньких была, а он — очень даже.
Мила твердит, что забыла и все в прошлом, к тому же, Шахов почти не отсвечивает в ее поле зрения. В выпускном классе он практически не появлялся весь год. Потом явился, почти перед самыми экзаменами со слов Милы.
А мне хотелось бы верить ее словам, но не выходит. Я по глазам ее вижу, что не забыла, не в прошлом и ей все так же больно, будто это вчера случилось. Она держится, конечно, старается храбриться, но мы слишком давно знакомы, чтобы я так просто поверила в ложь, в которой она и себя убедить пытается.