— Знаешь, да пошло оно все, — Мила усмехается, — видимо, в этой жизни быть нужно быть сукой.
— Мил…
— Нет, Ась, я серьезно.
— Ты расстроена, я понимаю, но обещай мне, что не наделаешь глупостей, ладно?
— Все будет хорошо, — она улыбается.
Дальше мы идем по парку молча, каждая в своих мыслях.
Я вспоминаю сказанные сестренкой слова и мне становится еще паршивее. Я должна обеспечить ей нормальную, безопасную жизнь, подальше от алкашей родителей. Забрать ее из этого Ада, но куда? Да и как я ее заберу, если родители не лишены прав?
Юрист, с которым я советовалась, твердит, что сначала нужно добиться лишения прав, потом оформить опеку. Но кто бы мне позволил? Девчонка, только что окончившая школу, не имеющая ни образования, ни нормальной постоянной работы, ни жилплощади. Никто мне Нютку не отдаст.
— Ась, ты чего? — рядом раздается голос Милы, а я вдруг осознаю, что плачу.
По щекам бесконтрольно катятся слезы.
— Я… все хорошо.
— Ась, прости меня, я…
— За что?
— Это ведь из-за меня нас уволили, — удручено произносит подруга.
— Глупости не говори, в чем ты виновата, в том, что эта тварь пыталась тебя ударить?
Она молчит, поджимает обветренные губы.
— Ты же из-за Нютки плачешь?
Я вздыхаю, останавливаюсь, окидываю взглядом окружающее пространство и медленно направляюсь к ближайшей скамью. Сажусь, вытягиваю ноги и запрокидываю голову. Перед глазами зеленые кроны деревьев и совершенно чистое голубое небо.
Мила садится рядом. Я чувствую на себе ее обеспокоенный взгляд.
— Совсем дело плохо? — осторожно интересуется подруга.
Она знает, что сестра — больная тема.
— Нютку мне не отдадут, черт знает, что выкинут предки, лишившись источника денег в лице меня. Они, конечно, бухают по-черному, но мозги окончательно не пропили, прекрасно помнят, когда у меня получка. Как по часам, — я усмехаюсь.
— А если все-таки обратиться в органы опеки, ну так же нельзя.
— Ага, чтобы они Нютку забрали и поселили в какой-нибудь детский дом? Нет, лучше им ничего не знать.
— Но ведь вам опасно там, с ними. Может ты все-таки подумаешь и…
— Мил, не начинай. У тебя отец больной, не хватало еще нас на шею вешать.
— Ась, ты глупости сейчас говоришь, какая шея…
— Все, Мил, давай закроем тему.
— Ладно, но все равно…
— Я помню, Мил, помню, — обрываю подругу, — мне пора, раз уж так вышло, вернусь пораньше домой, заберу Нютку, может свожу ее куда-нибудь, порадую.
Мы вместе доходим до большого перекрестка, разделяющего дворы, где наконец-то прощаемся. Внимательно смотрю по сторонам и, убедившись, что машин нет, быстро перехожу дорогу и направляюсь в сторону своего дома.
— Эй, красавица, прокатиться с нами не хочешь?
Почти у самого подъезда мне в спину вдруг доносится мужской голос.
Я поворачиваюсь и замечаю неподалеку компанию из трех парней. Я их не знаю, ребята явно не местные.
Отворачиваюсь и уже собираюсь двинуться дальше, как мне преграждает путь четвертый.
— Куда торопишься, детка? Не хорошо, с тобой ведь вежливо, а ты…
— Дай пройти, — стараюсь придать голосу твердости и делаю попытку обойти бугая.
Тщетно. Он делает шаг влево и буквально нависает надо мной с высоты своего роста.
— Чего ты такая дерзкая, посиди с нами, — он начинает надвигаться на меня, и я вынуждено двигаюсь назад, — пивка попьем, поболтаем.
— Я не пью пиво и тороплюсь.
— Ты не понял, что ли, с первого раза, со слухом проблемы?
Как гром среди ясного неба, звучит знакомый до боли голос. В воспоминаниях мгновенно всплывает лицо его обладателя. Бугай тут же оборачивается, чуть отходит в сторону.
Я не верю своим глазам, в нескольких шагах от меня в самом деле стоит тот самый Димон. Парень кажется совершенно расслабленным. Он в упор смотрит на моего неприятеля. Во взгляде парня отчетливо виднеется насмешка. Он что, совсем ненормальный? Я нервно оглядываюсь. Сидевшие на лавочке трое друзей бугая поднимаются и двигаются в нашу сторону. Снова насторожено смотрю на Диму, а он, будто не понимая, во что может вылиться происходящее, делает несколько шагов вперед и вплотную приближается к бугаю. Я лишь вижу, что губы парня шевелятся.
— Ты че, чел, попутал? — подает голос кто-то из троицы, и я чувствую, как душа уходит в пятки.
Однако в следующую секунду происходит нечто, чего я вовсе не ожидаю. Бугай вдруг вскидывает ладони в примирительном жесте и начинает пятится, а потом и вовсе произносит.