- Не выходит, – голос отчего-то отказывался слушаться. – Не получается.
- И часто у тебя так? – презрительно бросил он. – Сдаётся мне, всё ты врёшь. Просто ты тоже одна из них… извращённых шойс, которая пользуется любым случаем для удовлетворения своих извращённых наклонностей. Или бездарная целительница.
- Первый раз у меня так! – прошипела я. – Знаешь, у нас говорят: человек – сосуд, задень его – и выплеснется то, чем он наполнен. Сдаётся мне, раз уж ты постоянно говоришь о развратных шойсах, на самом деле, ты только о них и думаешь! Гораздо больше, чем они когда-либо будут думать о тебе! Нужен ты им: трусливый девственник-переросток!
Дрока перекосило, да так, что мне впору было снова опасаться за сохранность собственного носа.
- Плотские желания нам не чужды! – свистящим шёпотом ответил он. – Напротив, нам дарована особая чувственность. Супружеская близость благословлена богами. Но в отличие от людей мы не поддаёмся страстям слепо и безрассудно, и потому раса вадроков чиста, здорова и сильна магически! Я буду всю жизнь хранить верность одной женщине, с которой свяжу себя узами супружества, и не позволю осквернить своё тело…
- Уже позволил! – буркнула я. – Тебя освободят, если… когда твой источник будет полон. И не надо сулить мне богатства за свободу – от этит цепей ключ у… не у меня. И тот, кто сейчас владеет им – крайне несговорчив.
- Что значит – «уже позволил»? – с опасной вкрадчивостью произнёс Рок. – Что ты хочешь этим сказать?
- Только то, что сказала. Не хочешь по-хорошему – будет, как будет. Замучил, как чирей. Я мстительно потёрлась щекой о его голое плечо.
- Что ты…
Моя ладонь скользнула ниже, обхватывая его член. Дрок попытался ускользнуть, но я не позволила: перекинула ногу через него, оседлала его бёдра, придавливая своим, пусть и небольшим, весом к кровати тело своего упрямого пациента.
- Шойса хочет помочь… шойса помогает, как может, так и помогает! Будешь орать – сбежится охрана! Станут смотреть, ржать, как кони, и комментировать.
…он не орал. Он не орал, но пытался сбросить меня с себя – яростно, протестующе, отчаянно. Бесшумно. Безуспешно. Я соскользнула ближе к его коленям, наклонилась, сжала член у основания – ещё мягкий, но такой упругий, наклонилась и обхватила губами тёмную головку, стараясь не смотреть Року в лицо. И всё-таки посмотрела – он закусил губу, стараясь не поддаваться, ненавидя меня и презирая, конечно, от всей души... но не поддаваться, совсем ничего не чувствовать он не мог.
Слишком дико для него это было. Слишком внове. Слишком…
Насчёт обострённой чувственности парень определённо не врал.
Он был уже таким взрослым для первого опыта, и, несмотря на древесную форму, несмотря на хвост, заострённые уши и зелёную кровь, таким… человечным. Таким отзывчивым. Близко расположенный магический резервуар делал его особенно чувствительным и восприимчивым. Рок не хотел поддаваться мне, но у него не было шансов.
Никогда не любившая интимную близость, да по сути и не знавшая ничего, кроме грубого насилия и равнодушной похоти, я впервые почувствовала себя свободной, раскованной потому, что скован был он. Его беспомощность придавала мне смелости, даже дерзости. Горячая плоть во рту стала упругой и твёрдой, и мне нравилось чувствовать отклик его тела. Член пульсировал под моими губами, мягкая кожа сдвигалась под пальцами, я обхватила пальцами тугую мошонку, чувствуя полоску на ней, контрастирующую с общей гладкостью кожи. Сжимала и разжимала, мягко, но настойчиво. Мышцы его живота сокращались, ритмично подрагивали .
Наконец-то уловила долгожданный магический отклик, и моё ледяное – по едким словам Флетвика – тело бросило в жар. Если бы не страх перед зубами Рока, сжавшего губы и зажмурившегося, я бы поцеловала его. Магия, проходящая сквозь меня, заставляла мою собственную плоть сжиматься и пульсировать в том же ритме. Дрок явно пытался сдержаться, но я не позволила ему это сделать. Восхитительное ощущение власти. Я сжимала его плоть руками, как музыкальный инструмент, слушая музыку хриплого учащённого дыхания, сдержанных злых стонов. Неуловимый прежде магический поток хлынул сквозь меня, чуть горьковатая сперма брызнула в горло, я сглотнула, задыхаясь, облизывая губы, выгибаясь и урча, как течная кошка.
Парень продолжал дрожать, и я рискнула взглянуть ему в лицо. Губы были по-прежнему сжаты, глаза закрыты, а гладкие щеки – влажные.